Сипстрасси
Шрифт:
— Как ваши поиски? — спросила она затем, и Шэнноу пожал плечами, понимая, что это лишь вступление для более значимых слов. — Какое у вас впечатление от Хранителей?
— Арчер мне понравился. Льюис как будто хороший человек.
— Кто их возглавляет? — спросила она.
— Разве вы не знаете?
— Каритас очень давно уговорил меня уважать их затворничество.
— Их вождя зовут Саренто.
— Он вам понравился?
— Странный вопрос, Руфь. Какое это имеет значение?
— Большое, мистер Шэнноу. Ведь вы человек, имеющий Дар. Особую восприимчивость. Одно
— Нет.
— Вы пришли к выводу, что он… нечист?
— Он напомнил мне Аваддона. Та же гордыня.
— И он предложил вам оружие?
— Да.
— Почему вы отказались?
— Война — омерзительная игра, Руфь, и вместе с виновными гибнут невинные. Я не хочу быть причастным к войне. Моя единственная цель — отомстить за Донну.
— Отомстить? Но она пока еще жива.
Шэнноу замер.
— Правда?
— Стала бы я лгать?
— Нет. Могу ли я добраться до нее прежде, чем ее убьют?
— Нет, мистер Шэнноу. Но я могу.
— И сделаете это?
— Не знаю. Последнее время меня что-то тревожило, и вчера я сделала открытие. Оно испугало меня, сокрушило стену безопасности, которую я так долго воздвигала. Настоящие враги — не исчадия. Мы имеем тут дело не с извращенной расой — они просто пешки в игре, которую я не понимаю.
— Вы хотите сказать, будто исчадия не начали войны? — спросил Шэнноу. — Будто не они вырезают и сжигают все на своем пути?
— Конечно, так и есть. Но вот почему они это делают?
— Хотят завоевать мир, — сказал Бетик. — Зачем же еще?
— Так думала и я до вчерашнего дня. Но, поверьте мне, друзья, я была очень глупа. Вы читаете Библию, мистер Шэнноу. И вы читали про одержимых. Бесы? Исчадия одержимы, и власть над ними исходит от Аваддона. Он — ее средоточие, но даже он не понимает источника своей силы. Его используют.
— Дьявол? — сказал Шэнноу.
— Нет… а может быть, и да, только в ином образе. Есть сила, которую я проследила: она фокусируется на Аваддоне, а он рассеивает ее по всем землям исчадий через Кровь-Камни каждого мужчины, женщины и ребенка. Попросту говоря — это ненависть, похоть, алчность. Она окутывает край, как невидимый туман, и движется с его войсками, раздуваясь, будто гигантский слизень.
— Она исчезнет, когда я его убью, — сказал Шэнноу.
— Не в том суть, мистер Шэнноу. Источник зла… я проследила этот источник, и энергия его невероятна.
— Вы говорите о Хранителях! — сказал Шэнноу утвердительно.
— Да, о них.
— Вы сказали, что обнаружили источник? — спросил Бетик.
— Это гигантский Камень. Он питается, если это слово тут подходит, мощью духа — экстрасенсорными способностями, называйте как хотите.
— Где он, этот Камень? — спросил Шэнноу.
— Лежит под горой Ковчега, и от него поступает энергия для всех Кровь-Камней во владениях исчадий Ада. Его надо
— Но почему вы обращаетесь ко мне? Я не могу сразить магию из пистолета.
— А я не могу приблизиться к Камню. Он улавливает мою силу. Но выход есть. Атланты научились управлять энергией своих Камней, ограничивать их силу с помощью кольца монолитов вокруг алтаря, проводников энергии, получающих и передающих ее. Материнский Камень обладает такой мощью, что для него были созданы особые монолиты. В каждый вделана катушка с золотой проволокой. Когда проводники соединены золотом, энергия перестает поступать в Камень между ними. Его сила истощается, и он становится невосстановимо бесполезен.
— Но неужели катушки еще остаются там? — спросил Шэнноу. — Разве Саренто не знает, насколько опасна золотая проволока?
— Катушки скрыты внутри монолитов. Но, конечно, он мог узнать, для чего они служат, и избавиться от них. Вот это вы и должны узнать.
— Я? Это не моя война, Руфь.
— И вас не интересует, что мир может погибнуть?
— Меня интересует, чтобы Донна Тейбард осталась жива.
— Вы со мной торгуетесь?
— Называйте как хотите.
— Я не могу убивать, а без этого ее вряд ли можно спасти.
— В таком случае можете сами обезвредить Материнский Камень.
— Как вы можете просить меня о подобном?
— Разрешите, я попробую понять вас, госпожа. Вы хотите, чтобы я рискнул жизнью, выступив против Хранителей. А ведь вы знаете, что они попытаются остановить меня, и что я убью всех, кто попробует мне помешать. Видимо, это соответствует вашим принципам. Но спасти женщину, хотя бы и убив ради этого нечистого, — это против ваших принципов.
— Не стану возражать, мистер Шэнноу. У меня для этого нет ни сил, ни времени. Единственное, что я могу, это доставить Бетика к Донне. Достаточно?
Шэнноу покачал головой.
— У меня нет права подвергать Бетика опасности.
— О чем вы тут вдвоем бормочете? — вмешался Бетик. — И мне очень хочется узнать, почему вы упоминаете про меня?
— Тебя это не касается, — сказал Шэнноу.
— Ты кто? Моя мать? — огрызнулся Бетик. — Ты за меня ничего не решаешь! Спасти мир, может, мне и не по зубам, но вытащить одну женщину из вавилонской темницы? Как знать, может, я с этим и справлюсь?
— Тебе известно, прах тебя возьми, что все не так просто? — перебил Шэнноу. — Ты ничем Донне не обязан. Так с какой стати тебе рисковать жизнью ради нее?
— Если ты ищешь корыстных причин, мой друг, скажи мне вот что: Руфь говорит, что мир погибнет, если Материнский Камень не будет уничтожен. Если так, то где прикажешь спрятаться мне?
— Дай я подумаю, — сказал Шэнноу.
— О чем думать? Ты хочешь отомстить за Каритаса? В его смерти виновен Саренто. Аваддон — только пешка в его игре, а, смахивая пешки, войны не выиграешь.
— Аваддоном займусь я, — сказала Руфь. — Обещаю вам.
— А как вы отвезете Бетика в Вавилон?
— С помощью моей магии.