Сипстрасси
Шрифт:
Пендаррик улыбнулся.
– О да, на какие-то два десятилетия. Когда она вернулась, все было так, как должно было быть?
– Через какой-то срок. Потребовался почти век, чтобы она окончательно преодолела болезнь.
– Окончательно ли? Разве ее беспощадность не продолжала усиливаться? Разве нежность не покинула ее душу навсегда?
– Да, может быть. Но о чем ты?
Пендаррик глубоко вздохнул.
– Когда она покинула тебя, то была беременна.
– Я не хочу об этом слышать, – закричал Кулейн, вскакивая
– Гильгамеш – твой сын и ее любовник.
Силы и гнев внезапно оставили Кулейна, он пошатнулся. Тотчас Пендаррик оказался рядом с ним и помог добраться до ложа.
– Но почему? Почему она не сказала мне?
– Что я могу ответить? Горойен безумна.
– А Гильгамеш?
– Он знает… и потому-то ненавидит тебя, потому-то он всегда желал твоей смерти. Какое бы безумие ни овладело Горойен, оно передалось ему. И когда бессмертие оказалось ему недоступно, он винил тебя.
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
– Если бы ты взял Сипстрасси, я промолчал бы.
– Ты думаешь, зная это, я стану сильнее?
– Нет, – признал Пендаррик. – Но это, возможно, объясняет, почему ты всегда избегал поединка с ним.
– Я его боялся.
– И это тоже. Однако голос крови неслышно воздействовал на тебя. Я видел вас обоих в бою и знаю, что былой Кулейн мог бы победить Гильгамеша.
Ты всегда был самым лучшим. Он знал это. И его ненависть усугублялась.
– Как ты узнал?
– В последние годы его жизни Горойен отказывалась его видеть. За два дня до его смерти я навестил его. Он впал в старческое слабоумие и звал свою мать.
Воспоминание не из приятных.
– Я бы сумел воспитать его без ненависти.
– Не думаю.
– Оставь меня, Пендаррик. Мне надо многое обдумать. Завтра я должен попытаться убить собственного сына.
Глава 16
Десять когорт Легио IX вышли на равнину перед Серпентумом, Железной крепостью, через пять дней после битвы, в которой было разгромлено войско Агарина Пиндера. Утер распорядился разбить лагерь, и двадцать повозок с провиантом и запасным оружием были заведены за спешно сооруженные валы. Войско восставших теперь насчитывало более шести тысяч человек, и Магриг был назначен начальником воинов Пинрэ.
В сопровождении Прасамаккуса, Магрига и Северина Утер вышел на опушку, откуда открывался вид на крепость, и при взгляде на черные стены, вздымающиеся над туманной равниной, его пробрала холодная дрожь.
Принцу почудилось, что он видит колоссальную голову демона с разверстой пастью ворот. И воины не высыпали защищать их. Равнина простиралась безмолвная, подманивающая…
– Когда начнем приступ? – спросил Магриг.
– Почему нас больше не пробовали остановить? – ответил Утер вопросом на вопрос.
– Зачем заглядывать в рот дареному коню? – сказал Прасамаккус.
Магриг и Северин кивнули.
– Мы
– Что она потерпела поражение, – сказал Магриг.
– Нет, – ответил Утер. – Как раз наоборот. Она послала Агарина, потому что его победа упростила бы дело, но в ее распоряжении есть другие силы. – Он обернулся к Северину. – До сумерек еще четыре часа. Оставь небольшой отряд в лагере и приведи легион сюда.
– А мои люди? – спросил Магриг.
– Ждите моего приказа.
– Что ты задумал? – спросил Северин.
Утер улыбнулся.
– Я задумал взять крепость.
На высокой башне глаза Горойен открылись, и она тоже улыбнулась.
– Иди ко мне, милый мальчик, – прошептала она.
Рядом с ней стоял Гильгамеш, его темный панцирь поблескивал на солнце.
– Ну? – спросил он.
– Они направляются сюда… как и Кулейн.
– Я был бы рад убить мальчишку.
– Удовольствуйся мужчиной.
– О, я удовольствуюсь, матушка! – Под защитой шлема Гильгамеш усмехнулся, увидев, как напряглись ее плечи, а нежное лицо окрасил пунцовый румянец.
Она резко повернулась к нему, раздвинув губы в улыбке.
– Не знаю, – сказала она, и голос ее источал яд, – приходило ли тебе в голову, что с этого дня тебе не для чего будет жить?
– О чем ты?
– Всю свою жизнь ты мечтал убить Кулейна лак Ферага. Что ты будешь делать завтра, Гильгамеш, любовь моя? Что ты будешь делать, когда у тебя не останется врага, чтобы сражаться с ним?
– Я обрету покой, – ответил он просто, и она на мгновение растерялась: в его голосе прозвучала нота, которой она никогда прежде не слышала от Владыки Битв, – почти нежность, точно отзвук печали.
– Покоя ты не узнаешь никогда! – прошипела она. – Ты живешь ради смерти.
– Может быть, потому, что я мертвый, – ответил он прежним голосом.
– Он приближается. Тебе следует приготовиться.
– Да. Мне не терпится увидеть его лицо, заглянуть ему в глаза, когда я скажу ему, кто я.
– Но зачем тебе говорить ему это? – спросила она с внезапным страхом.
– Не все ли равно? – отозвался он. – Раз ему предстоит умереть так или иначе.
С этими словами он повернулся и ушел с парапета.
Горойен проводила его взглядом, вновь испытывая странное возбуждение, которое его движения всегда пробуждали в ней. Такой грациозный, такой сильный – стальные мышцы под шелковой кожей. Вновь она взглянула на дальнюю опушку, а затем тоже вернулась в свои покои.
Войдя во внутреннее святилище, она остановилась перед зеркалом выше ее роста и внимательно осмотрела свое отражение. В золоте волос кое-где проглянула седина, а под глазами виднелись крохотные морщинки.