Сирены

ван Ластбадер Эрик

Она нажала курок, и пистолет оглушительно грохнул. Его дуло дернулось вверх, но сама Дайна не шелохнулась.

Бонстил, прищурившись, взглянул вперед.

– Мимо, – сказал он. – На дереве никаких отметин. Давай, давай. Попробуй еще.

Дайна слегка опустила пистолет, направляя свой ствол чуть пониже мишени, и приготовилась к отдаче. Она прицелилась вновь, как можно тщательней.

– Давай! – рявкнул Бонстил. – Если кто-то нападает на тебя, то нет времени для раскачки!

Дайна выстрелила и почти сразу же услышала визг рикошета. Когда они вместе подошли к березе, Бонстил приложил большой палец к тому месту, где пуля ободрала кусок коры, в полутора дюймах от развилки.

– Неплохо, – заметил

он и, забрав у Дайны пистолет, вернулся туда, откуда она стреляла. Убедившись, что Дайна стоит рядом с ним, он резко развернулся и выпустил оставшиеся четыре заряда, не целясь. Ей даже не пришлось идти к дереву: расщепленное основание развилки было видно издалека.

– Ну и позер же ты!

– Ничуть, – возразил он, открывая пустой барабан и перезаряжая револьвер. – Просто хотел продемонстрировать тебе разницу. – Вернув барабан на место, он щелкнул предохранителем. – Однако, должен признать, что ты относишься к этому серьезней, чем я ожидал. Только не путай фантазию и реальность. Тебя готовили для роли в фильме, а меня – для улиц.

– У тебя наметанный глаз сыщика, позволяющий заглянуть в душу человека вроде Тай.

Бонстил покачал головой, берясь за ручку на дверце своего автомобиля.

– Тренировка тут ни при чем. Я родился таким. Это глаз писателя.

* * *

Вечером, узнав, что Рубенс вернется домой поздно, Дайна решила наплевать на все и вся и прямо с порога отправилась в спальню.

Она проснулась от бело-голубой вспышки молнии за окном, когда уже было совсем темно. Ослепнув на мгновение от яркого света, она зажмурилась и отвернулась от окна. Отзвуки грома перекатывались слева направо, словно кто-то читал нараспев раскатистым басом стихи, напечатанные на бумаге. Их эхо, казалось, длилось бесконечно долго, и плавно перешло в звон колокольчика у входной двери.

Натянув халат, она спустилась в холл, погруженный в неестественную тишину. Гром загрохотал вновь, когда Дайна переступила порог гостиной. Во сне она видела Рубенса, его тело возле себя, полураскрытый рот, прижимающийся к пульсирующей артерии на ее шее, их ласки, заканчивающиеся криком боли и наслаждения, вырывающимся одновременно из их губ.

Она слегка поежилась: воспоминания о сне казались такими же осязаемыми и сильными, как запах мускуса. Она почувствовала, как напряглась ее грудь, чувствительные кончики которой реагировали на прикосновение материи халата при каждом шаге. Тряхнув головой, чтобы избавиться от этого наваждения, она отвела назад густые пряди волос, свешивавшиеся ей на лоб. Наконец, добравшись до двери. Дайна открыла ее.

Изломанный трезубец молнии прочертил небо, и она прикрыла глаза рукой. В то же мгновение она услышала знакомый голос, тихо окликнувший ее по имени из темноты.

– Ясмин? – удивилась она. – Что ты делаешь... В свете очередной вспышки она увидела женскую фигуру. На Ясмин было темное полупальто, которое она судорожно стискивала у горла. Что-то страшное было в ее лице, но что именно, Дайна не успела разглядеть.

– Ясмин! – повторила Дайна, проведя ладонью по щеке подруги. Та сдавленно вскрикнула, точно от боли. – Боже мой, что с тобой стряслось? – Не дожидаясь ответа, она затащила Ясмин внутрь и закрыла дверь. Почти тут же она услышала шум начавшегося дождя. Капли застучали по крыше и по подоконнику.

Обняв Ясмин за плечи, Дайна провела ее в гостиную и включила торшер. Взяв подругу за подбородок, она принялась поворачивать ее лицо в разные стороны. Кожа на левой щеке Ясмин была красной и опухшей. «Если не приложить к ней лед немедленно, – подумала Дайна, – то завтра на этом месте будет огромный синяк».

– Иди за мной, – сказала она, подводя Ясмин к бару. Усадив ее, Дайна тут же намешала ей крепкий коктейль из виски на карамельках. Однако Ясмин

даже не притронулась к нему. Она сидела молча и дрожала; слезы катились по ее щекам.

Достав упаковку со льдом, Дайна высыпала пригоршню кубиков на толстое полотенце и, завернув их, прижала аккуратно к месту ушиба. Ясмин вскрикнула, ощутив прикосновение, но не произнесла ни слова.

Дайне пришлось заставить ее сделать несколько глотков, прежде чем она смогла говорить.

– Прости, что потревожила тебя, – прошептала Ясмин. – Это не имеет к тебе никакого отношения.

– Перестань нести чушь, Ясмин. Для чего, по-твоему, существуют друзья? На лучше, выпей еще.

Сделав еще один глоток, Ясмин закашлялась. Ее глаза вновь наполнились слезами, и она отстранила стакан от себя.

– Я ездила к Джорджу сегодня, чтобы забрать остаток своих вещей. Там по-прежнему оставалось кое-что из моей одежды и... личных вещей. – Она опять расплакалась и отвернулась, так что Дайне, прижимавшей лед к ее щеке, пришлось изогнуть руку. – Он был пьян и ужасно зол. Я... я никогда раньше не видела его таким. Мне на самом деле... показалось, что он сошел с ума. Он кричал на меня, много говорил и шипел. «Я не хочу, чтобы ты уходила, Ясмин, – ревел он, словно разъяренный бык. – Я не отпущу тебя». Однако я знала, что он не может говорить это всерьез.

– Я... я не сказала тебе всей правды, почему я ушла от него. Я хотела остаться, по крайней мере, какая-то часть меня хотела этого. Но я была слишком сильна для него. Джордж очень старомоден, и моя сексуальность ошеломила его. Моя агрессивность в постели... пугала его по-настоящему.

– Он бил тебя сегодня?

– Он... взял меня силой. – Ясмин задрожала, и Дайна вновь прижалась к ней, стараясь передать ей часть своего тепла. – Он изнасиловал меня. – Ясмин покачала головой как в забытье. – Говорят, что женщину нельзя изнасиловать, если она, хотя бы отчасти, не хочет этого сама. Но это просто неправда. Я физически сильна, Дайна. Ты знаешь это, – она говорила, как маленькая девочка, и сердце Дайны разрывалось на части от жалости. Она прижалась губами к влажному лбу Ясмин, и та продолжала. – Однако Джордж был сильней меня. Казалось, он обладает какой-то... не знаю, демонической силой. Во всяком случае, это была явно не человеческая сила. Чем больше я... боролась, тем сильней становился он. Я знала... часть меня думала: «Если я буду лежать спокойно и оставаться в таком бездействии, не сопротивляясь, то может быть это охладит его, и он остановится». Но это значило бы, – она опять задрожала, – поставить крест на себе во всех отношениях: как на личности, женщине, человеке. Я не могла... Я просто не могла смириться с этой мыслью. И я сопротивлялась все сильнее и сильнее. Это было ужасно, совсем не похоже на секс, скорей на... войну, на смерть. Я думала, что умираю и на мгновение мне захотелось умереть. – Она зарыдала во весь голос, прижавшись здоровой щекой к груди Дайны и покачиваясь из стороны в сторону. – Вот что он сделал со мной. С той, кто любит жизнь больше всего на свете! Он заставил меня захотеть умереть. Господи, Дайна! Боже мой!

Через некоторое время Дайна бережно помогла ей подняться и медленно повела в холл и дальше наверх, в спальню. Усадив Ясмин на измятые простыни, она пошла в ванную и, включив воду, насыпала в ванну ароматические шарики с нежным запахом фиалок.

Вернувшись в спальню, она увидела, что Ясмин сидит на прежнем месте, не двигаясь, бессильно уронив руки на колени. Дайна опустилась на пол возле нее.

– Ясмин, я думаю, тебе нужно принять ванну. Ты согласна? Тогда пошли. – Она стала снимать полупальто с подруги. – Пошли. – Ясмин резко повернула голову. Выражение, застывшее в ее глазах, казалось диким. – Ясмин, это всего лишь я. Пошли, ну же. – Ей удалось расстегнуть первую пуговицу. – Вот так.