Сирены

ван Ластбадер Эрик

Эль-Калаам пропустил ее слова мимо ушей, не обратив на них никакого внимания.

– Весьма любопытно, – наклонив голову набок, он с интересом следил за отчаянными усилиями, предпринимаемыми Джеймсом. – И увлекательно. – Он подошел вплотную к раненому. – Я хочу посмотреть, справится ли он сам.

– А если нет? – не выдержала Рейчел. За спиной у нее находился Малагез, контролировавший каждое ее движение. – Он спас мне жизнь, и я хотела бы помочь ему. Если вы не разрешаете Хэтер сделать это, то позвольте мне.

– Позволить тебе? –

Эль-Калаам ни на мгновение не отводил глаз от Джеймса. Я не позволю тебе даже завязать шнурки на ботинках самой, не то что подойти к нему.

Джеймс тем временем полностью сосредоточился на своих действиях, не обращая внимания на происходящее вокруг. Гримаса боли застыла на его красивом взмокшем от пота лице, пока он старался дотянуться до рукава зубами. Хриплые звуки вырывались у него из горла, а связки на шее, вытянутой до предела, походили на канаты. Наконец его неимоверные усилия увенчались успехом.

Через мгновение раздался треск рвущейся ткани. Засунув два пальца в образовавшуюся дыру, Джеймс резко рванул, и добрая половина рукава осталась у него в руке.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы наложить повязку на руку.

Странное выражение мелькнуло в глазах Эль-Калаама.

– Отличная работа, – заметил он, наблюдая за тем, как Джеймс поправляет повязку. – Ты сделал это, как профессионал, как солдат.

Джеймс помедлил с ответом. Он смахнул пот со лба тыльной стороной ладони здоровой руки и вытер ее о штаны, отчего на них осталась темная полоса. Прислонившись спиной к книжному шкафу, он глубоко вздохнул, но тут же закашлялся и мгновенно вытер розовую пену, выступившую у него на губах. Эль-Калаам нагнулся и повернул ладонь Джеймса вверх.

– Кровь, – произнес он, и в ту же секунду Джеймс вырвал руку и провел ею о рубашку. Хэтер сдавленно вскрикнула и закрыла глаза.

– Я знаю кое-что о войне и солдатах, – промолвил Джеймс, даже не взглянув на жену.

– Неужели, – Эль-Калаам приставил дуло «узи» к груди Джеймса и, раздвинув ворот рубашки, заглянул под нее. Его лицо при этом оставалось непроницательным. – Откуда же?

– Я родился и вырос на баррикадах Белфаста, – ответил Джеймс. Его голова откинулась назад, веки опустились.

– Не надо, Джеми, – с трудом произнесла Хэтер. – Тебе нельзя напрягаться.

Рита сделала движение, собираясь заставить ее замолчать, но Эль-Калаам, махнув рукой, остановил свою помощницу.

– Не надо, – сказал он спокойно. – Пусть говорит, что хочет. Он расскажет мне..., – он присел на корточки перед раненым. – Правда?

Глаза Джеймса открылись, он посмотрел на Эль-Калаама.

– Значит на баррикадах, – тихо сказал тот. – Ты вырос на баррикадах Белфаста.

– Да, на баррикадах, – эхом отозвался Джеймс. – Там, куда пришли проклятые англичане вместе со своими протестантскими прихвостнями и стукачами, чтобы мучить и убивать молодых ребят, сражавшихся за свободу своей родины.

Волчья улыбка расплылась на лице Эль-Калаама. Он

обернулся и кинул взгляд на Маккинона и Дэвидсона.

– Не желают ли эти два английских джентльмена подойти поближе? Не угодно ли им послушать о зверствах, чинимых их правительством по отношению к ирландским католикам?

На бледных лицах Маккинона и Дэвидсона застыло стоическое выражение.

– Мы живем с сознанием этого каждый день, – ответил Дэвидсон. – Это одно из обстоятельств нашей жизни.

– Только посмотри на них, – обратился Эль-Калаам к Джеймсу. – Ты видишь, как легко они оправдывают свои грехи?

– Грехи есть у каждого из нас, – тихо возразил Джеймс. – Я покинул Белфаст, потому что знал, что мой бизнес в Штатах принесет больше пользы. – Он взглянул на Хэтер. – Ты ведь знаешь, любимая, куда идет большая часть нашей прибыли. – Она вновь закрыла глаза, но не смогла удержаться от слез.

– В казну Ирландской Республиканской Армии, не так ли? – Эль-Калаам кивнул. Потом он вновь наклонил голову и заглянул в измученное лицо Джеймса. – Но вот что мне любопытно. В этом ли подлинная причина того, что ты уехал?

– Кажется, в глубине души я сам всегда подозревал себя в трусости. Мой брат и муж сестры, сражавшиеся с протестантами... умерли за свои идеалы. У нас не было ни шиллинга за душой... и они отдали свои жизни. Они сделали свой выбор. Теперь я сделал свой.

– Выбор? – в голосе Эль-Калаама послышалось удивление. – Какой выбор?

Джеймс помолчал, потом взглянул ему прямо в глаза и ответил:

– Выбор между защитой чести и покорностью перед беззаконием.

Эль-Калаам пристально посмотрел на него и, поднявшись на ноги, попятился назад.

– Вы знаете, а он прав, – воскликнул Кен Рудд, не обращая внимания на истерические предостережения Томаса.

– Что ты делаешь? – хрипло шептал тот. – Ты сошел с ума? Или ты не видел, что случилось с Рене Луче?

Рудд окинул его ледяным взглядом. Эль-Калаам резко повернулся и очутился лицом к лицу с помощником госсекретаря.

– Слова, – сказал он. – Одни пустые слова.

– Уже более двухсот лет американцы жили и умирали за слова, – ответил Рудд. – Свобода, справедливость...

– Я покажу тебе, что значат слова, – презрительно перебил его Эль-Калаам и, сделав короткий жест, крикнул: – Рита!

Высокая женщина вынырнула из-за спины Рейчел, на ходу снимая с плеча автомат.

– Что вы собираетесь сделать? – спросила Рейчел с широко открытыми глазами.

– Тихо! – прошипел Малагез, наводя на нее автомат. – Стой, где стоишь и смотри.

– Я не хочу смотреть на это!

– Ага, видите, – сказал Фесси, улыбаясь. – У евреев нет ни капли мужества.

– Избавьте ее от этого, – неожиданно произнес Бок, молчавший все это время. – Подобные вещи не должны касаться женщин.

– Ты видишь, – обратился Эль-Калаам к Рудду, – все эти разговоры – только пустая трата времени. Лишь действия производят впечатление.