Сироты

Бюттнер Роберт

— Сэр, вас тут хотят видеть.

— Скажи им, чтобы подождали! — И мне: — Я уже говорил, что…

— Не им, сэр. Ему. И он настаивает.

Капитан встал, сжал руки в кулаки и оперся ими о стол.

— Капрал, это моя рота. Кто бы там ни был за дверью, дождется, пока не окончится слушание.

13

— Я сюда приехал не разговоры с диктофоном слушать! — прогремело сзади.

Я обернулся к огромной фигуре, заслонившей дверной проем. Судья Марч, не обращая ни малейшего внимания

на жалкие попытки ординарца его остановить, шагнул в капитанскую комнату. Старик был в черном пиджаке с подвернутым рукавом и бабочке. Я присмотрелся. Нет, это не бабочка, это голубая лента, усыпанная белыми звездами. Я впервые такую видел — только читал о них в книгах. Старикан-то, оказывается, кавалер ордена Почета!

Якович наклонил голову на бок.

— Это что еще такое?

Потом вдруг вытянул шею, уставившись на синюю ленточку, выправился и отдал под козырек. Единственная польза от нашей высшей военной награды — это то, что все, вплоть до верховного главнокомандующего, отдают вам честь.

Судья ответил на приветствие.

— Мое имя Марч. Некогда полковник Марч, капитан.

Его честь еще и полковник? Никогда бы не подумал!

— Чем обязан, сэр? — поинтересовался Якович.

— Я приехал на выпуск курсанта Уондера. Без самолетов пришлось полтора дня добираться на чертовом поезде.

Мы с Яковичем воззрились на судью, как будто он мех отрастил.

— Джейсон послал мне приглашение.

— Я вас не понимаю, — сказал Якович.

— Курсант Уондер был моим, так сказать, клиентом: вот уже много лет как я ушел из войск и стал судьей. Однако, когда я позвонил узнать о выпускной церемонии, то одновременно узнал о проблемах Джейсона и о предстоящем слушании.

Орд! Это Орд ему все рассказал! Капитал Якович надулся.

— Не о предстоящем, а о состоявшемся. Дело закрыто, говорить не о чем.

— Ну, ну, капитан, полно. Мы же оба хорошо знаем, что стоит вам захотеть, и вы вернетесь к этому делу.

Якович вытаращился так, будто не верил своим ушам.

— А отчего это я захочу к нему вернуться?

— Я могу кое-что сообщить в пользу курсанта Уондера.

— Как бывший полевой офицер — и как судья — вы должны понимать, что у курсанта Уондера нет права на защиту.

— Курсант Уондер заслуживает справедливого решения. Прослужив с вашим отцом, уж это-то я знаю!

Якович застыл.

— Так вы тот самый Дикки Марч?

Судья кивнул и дотронулся до фотографии на капитанском столе. С фотографии улыбался седовласый военный, похожий на Яковича. Он стоял, поставив ногу на бампер древнего «хаммера».

— Чертовски хороший был солдат.

Якович моргнул.

— Спасибо, полковник. То есть судья.

Капитан поправил фотографию и прочистил горло.

— Так что вы хотели сказать?

— Курсант Уондер попал в пехоту во многом из-за меня. Я тогда думал, что и ему это на пользу пойдет, и армии. Я до сих пор так считаю.

— Он совершил тяжкий проступок.

— Насколько я слышал, курсант Уондер принял вполне обычную

дозу безрецептурного, совершенно законного препарата. Один раз.

— В действующих положениях ясно указано, чем наказуем подобный поступок. Тем более учитывая отягчающие обстоятельства. Погиб курсант. В бою исход мог быть гораздо хуже. — Якович тряхнул головой.

— В бою даже хороший солдат ошибается. А хороших солдат надо еще поискать.

Якович плотно сжал губы.

— Знаете, как мы с вашим отцом коротали часы во время осады Кабула? Когда делать было совершенно нечего, только пригибаться, если начинала «работать» вражеская артиллерия?

Якович через силу изобразил на лице заинтересованность, и я тоже заскучал. Только стариковских воспоминаний нам не хватает.

— Мы сидели в палатках и чесали языком. А еще курили «траву».

У меня отвисла челюсть. «Трава», или «травка», на старом жаргоне означала марихуану. Она тогда была запрещенным наркотиком.

Якович, видимо, тоже был знаком с этим словечком, потому что он задумчиво покачал головой.

— Мне трудно в это поверить.

— А вы что же, думали, будто отец вам расскажет о своих похождениях в неслужебное время? И что, по-вашему, это умаляет его заслуги? Полагаете, армия выиграла бы, если б нас поймали и вышвырнули со службы?

Якович оттолкнулся руками от стола, развернулся на кресле и уставился за окно.

Судья Марч глянул на меня и постучал пальцем под подбородком. Выше голову.

Где-то взревели и потом затихли пропеллеры «Геркулеса».

— Оставьте меня одного на пятнадцать минут, — не глядя на нас, пробормотал Якович.

Мы вышли на линейку.

— Спасибо, ваша честь. Огромное вам спасибо. За то, что приехали. За все!

Судья пробежал по мне глазами.

— А тебе идет форма. Как дела, Джейсон?

— Не очень, сами знаете.

Все это казалось невероятным. Что Орд примет мою сторону. Что судья приедет сюда. Что он окажется известным офицером.

Судья показал в сторону столовой с теперь уж пустыми горизонтальными лестницами и одиноким деревцем, дрожащим на ветру.

— Как думаешь, дадут кофейку старому солдату?

Пару минут спустя мы с судьей сидели над чашками кофе в столовой, пока дежурные гремели посудой, готовясь к ужину.

— Ты другими наркотиками, кроме этого «Прозака», не балуешься? — спросил судья, отхлебнув из чашки.

— Нет, что вы, я никогда…

— Хорошо, — кивнул он. — Если узнаю, что ты меня обманываешь, я тебе уши к голове приколю.

Я поднял брови. Конечно, в годы юности судьи пирсинг был в моде, да только теперь он явно имел в виду нечто другое…

— Сэр, почему вы за меня вступились?

Он передернул плечами.

— Если бы тебя уволили, ты бы попал в мое распоряжение. А у меня и так работы по горло.

— Вот оно что…

Судья оторвался от чашки и улыбнулся.

— Шучу. Просто мне показалось, ты перспективный мальчуган, которого надо только направить в нужную сторону.