Сироты
Шрифт:
Первая битва за Ганимед не остановила кровопролития и не положила конец войне со слизнями. Она не была даже началом конца. Но, как когда-то сказал английский премьер-министр Черчилль, она стала концом начала.
Даже с новыми двигателями потребовались бы столетия, чтобы достичь миров, из которых прибыли слизни. Так что мы выкрали у слизней технологию по искажению пространства-времени, отыскали их родную планету, оснастили крейсер класса «Мецгер» и нанесли им визит. Впрочем, все это тоже отдельные истории.
Выяснилось,
В дверь ко мне стучится старшина.
— Сэр, здесь специалист четвертого класса, которую вы хотели видеть.
Еще одна привилегия чина — возможность собственноручно выбирать себе кадры. Я подергал за нужные ниточки и получил с земли нашего прежнего старшину, самого лучшего во всех вооруженных силах. Без него моя дивизия дерьма выеденного не стоила бы.
— Пригласите ее войти, старшина Орд.
— Сэр, докладывает специалист Трент!
Она так резко берет под козырек, что пальцы вздрагивают у виска. Ее брюки отутюжены настолько, что о стрелки можно порезаться. Я улыбаюсь. Моя дивизия, заявляю вам со всей объективностью, лучшая в армии.
— Садитесь, специалист.
Она садится. Самая красивая заряжающая M-60 из всех, кого я видел.
— Вызывали, господин генерал?
Но далеко не самая застенчивая.
— Ваш взводный докладывает, что вы главный зачинщик беспорядков во всей роте. Вы избили товарища по взводу.
— Парня, сэр. — Она гордо поднимает голову.
— Сослуживца.
Ее плечи бессильно опускаются.
— Хочет ли господин генерал сказать, что меня уволят с воинской службы? Потому что мне надо остаться, непременно надо. Я потеряла семью…
— Да, я читал ваше дело. Ваш взводный сержант отмечает также, что вы одна из способнейших солдат, которых ему приходилось тренировать. Вы окончили колледж. Вам нравится быть заряжающей?
Она плотно сжимает губы, раскрывает рот, хочет что-то сказать, закрывает его и наконец произносит:
— Лучше уж пулеметчицей. Говорят, я слишком маленькая, чтобы управляться с пулеметом, но никто не возражает, когда я таскаю патроны.
Я улыбаюсь.
— Когда-то я был заряжающим у пулеметчицы еще ниже вас, однако не знаю никого, кто бы лучше обращался с пулеметом.
Ее глаза удивленно расширяются.
— Я слышала, что вы быстро продвигались по службе. Но от специалиста до генерала?..
Я киваю.
— Правда,
— Сэр?
— Я не стану заносить драку в ваше личное дело.
Она выпрямляется и настороженно смотрит на меня.
— Что я должна для этого сделать?
— Сядете завтра на «Пауэлла», вернетесь на Землю и поступите в офицерское училище по моей личной рекомендации.
— В офицерское училище? — Она разевает рот и забывает прибавить «сэр».
— Плюс к тому, — я вынимаю две коробки из ящика стола, — вы лично доставите эти посылки по указанным адресам и передадите мои наилучшие пожелания.
— Сэр? Мне нужно будет знать, что внутри.
— С генеральским обратным адресом ни один военный полицейский вас не остановит. Только секрета здесь нет. Это подарки. Отшлифованные камни с Ганимеда для пресс-папье. Одна посылка старшему судье по делам несовершеннолетних в Денвере. Запаситесь хотя бы часом, когда поедете к нему. Он тоже служил в пехоте.
Она кивает, берет коробку и кладет себе на колени.
— А вторая?
— Моему крестнику. Его мать — моя бывшая пулеметчица.
Пигалица теперь живет у подножья Скалистых гор, не так далеко от Кэмп-Хейла. После Ганимеда она предпочитает холод египетской жаре. На свою и Мецгерову пенсию Шария растит Джейсона Удея Мецгера, первого человека, зачатого и рожденного за пределами Земли. Я слышал, Джудей, он… особенный.
Глаза моей собеседницы блестят, когда она берет вторую коробку.
— Бог в помощь, специалист.
Она встает и отдает мне честь.
— Сэр!
Строевой устав сух, как лист гидропонного салата. Но перед выходом из кабины Трент шепчет:
— Спасибо вам, генерал.
Она выходит и не слышит, как я шепчу в ответ:
— Это тебе спасибо.
Я не говорю ей, что если дела обернутся так, как я надеюсь, ей не придется больше сюда возвращаться. По крайней мере, возвращаться рядовым пехотинцем. Бог даст, война закончится прежде, чем она или другие юнцы вступят в сражение.
Пока не закрылся люк, в кабину ко мне входит Орд с миниатюрным голографом в руке.
— Вот, решил показать вам, сэр.
На голограмме знакомая ротная линейка в форте Индиантаун. У столовой, под голубым небом, зеленеет одинокое деревце.
— Этой весной на деревьях повсюду распускаются листья, господин генерал. Впервые с начала войны.
Я отворачиваюсь к иллюминатору и смотрю в черный космос. Я стою молча, ноги на ширине плеч, руки сомкнуты за спиной. В строевом уставе это положение называется «вольно». Впервые за многие годы именно так я себя и чувствую.
Возможно, когда-нибудь я снова увижу деревья. Сейчас же мне достаточно знать, что на них распустились листья.