Скала
Шрифт:
— Эй, оглянись вокруг, — я приподнялся на локте. — Вряд ли где-то будет намного лучше.
— Ага, — голос Артэра сочился сарказмом, — именно поэтому ты так торопишься отсюда сбежать.
Мне нечего было ответить. Он взглянул на меня:
— Язык проглотил? — Он стряхнул с сигареты пепел, послав вихрь красных искорок танцевать на ветру. — Я имею в виду, чего мне ждать? Ученичества на такелажной верфи? Возможности провести кучу лет в маске, сваривая металл? Я уже чувствую этот запах!.. А будут еще годы поездок по этой чертовой дороге из Несса в Сторновэй, и потом, в конце — могильная яма!
— Так жил мой отец, — сказал я. — Он не был от этого в восторге, но я никогда не слышал, чтобы он жаловался. Он всегда
— Это ему очень помогло, — слова выскользнули прежде, чем Артэр осознал, что сказал. Он быстро повернулся ко мне, и в глазах его было сожаление. — Прости, Фин. Я не это имел в виду.
Я кивнул. Чувство было такое, будто на меня упала тень от единственного на небе облака.
— Я знаю. Но возможно, ты прав, — я не мог сдержать горечи. — Может, если бы он меньше времени посвящал своему Богу, то у него осталось бы больше времени на жизнь, — я глубоко вздохнул и сделал отчаянную попытку выбраться из тени. — С университетом еще все равно ничего не ясно. Все зависит от результатов экзаменов.
— Ай, да брось, — пренебрежительно сказал Артэр. — Ты пройдешь. Отец говорит, что будет разочарован, если ты не сдал все на отлично.
И тут мы услышали девичьи голоса. Сначала болтовня и смех звучали в отдалении, но потом стали приближаться — девушки шли вдоль пляжа в нашу сторону. Мы не видели их с того места, где расположились, а они в свою очередь не замечали нас. Артэр прижал палец губам и сделал знак, чтобы я шел за ним. Мы босиком вскарабкались на камни, а когда увидели девушек — не дальше чем в тридцати ярдах от нас, — то пригнулись, чтобы нас не было видно. Это были четыре местные девушки, наши одногодки. Мы забрались повыше, чтобы лучше их видеть. Они тем временем доставали из корзинок полотенца и раскладывали их на мягком песке под скалами. Одна вытащила из сумки камышовый коврик и вывалила на него бутылки с имбирной газировкой и пакеты чипсов. Закончив с приготовлениями, девушки начали снимать майки и джинсы, обнажая белые тела в купальниках.
Я, наверное, понимал, что в этой четверке есть Маршели. Но, только увидев, как она, в купальнике, завязывает волосы в узел на затылке, я осознал, что это уже не та маленькая девочка, которой я увлекся в младшей школе. Она выросла в весьма привлекательную молодую женщину. Солнечные лучи мягко освещали изгибы ее ягодиц, длинные изящные ноги и пышную грудь, едва умещавшуюся в маленьком голубом лифчике. От этого зрелища мои чресла налились тяжестью. Мы с Артэром притаились за камнями.
— Господи, — прошептал я.
Артэр повеселел. Его депрессия испарилась в мгновение ока, сменившись озорным блеском в глазах и хитрой улыбкой.
— У меня есть чертовски классная идея, — он потянул меня за руку. — Идем.
Мы подобрали наши футболки и мешок с крабами, и я последовал за Артэром обратно к утесам. Там была тропа, по которой мы иногда спускались к скалам, чтобы не делать крюк через Порт-оф-Несс и пляж. Крутая тропинка — зарубка, оставленная на лице утеса одним из древних ледников, — была усыпана галькой. Где-то две трети пути до вершины узкий скальный выступ по диагонали пересекал плоскость скалы, а дальше поворачивал и наконец приводил к вершине чередой естественных ступеней. Тогда мы находились в тридцати футах над пляжем. Под ногами был рыхлый, мягкий дерн, который предательски осыпался, стоило подойти слишком близко к обрыву. Нам удалось добраться до вершины незамеченными, и мы осторожно крались вдоль края скалы к тому месту, под которым, как нам казалось, загорали девушки. Склон здесь круто уходил вниз: двадцать футов более пологой части в десяти футах над землей сменялись отвесной скалой. На тонком слое почвы, местами державшейся на утесе, росли пучки травы. Мы не видели девушек,
Мы сели и начали медленно двигаться вниз по крутому травянистому склону. Я был впереди и держал мешок, Артэр следовал за мной. Он служил своего рода якорем, упираясь каблуками в крошащуюся землю и держа меня за левое предплечье обеими руками. Так я мог высунуться, чтобы хоть мельком увидеть девушек. Нам пришлось проползти почти весь путь вниз, вплоть до десятифутового обрыва, прежде чем я рассмотрел четыре пары пяток. Девушки лежали в ряд, немного левее, так что я жестом показал Артэру: надо чуть сдвинуться в сторону. Но когда мы это сделали, с уступов на пляж посыпались куски грунта и мелкие камни. Разговоры внизу прекратились.
Я услышал, как одна из девушек спросила:
— Что это было?
— Сто миллионов лет эрозии, — ответила Маршели. — Ты же не думаешь, что она вдруг прекратится только потому, что мы тут загораем?
Теперь пятки были прямо подо мной: четыре пары в ряд, как на столах в морге. Я вытянулся так далеко, как только мог, и увидел, что девушки лежат на животе, сняв верхнюю часть купальника, чтобы на спине не осталось белых незагоревших полос. Прекрасно. Я был футах в двенадцати-пятнадцати над ними. Я ухмыльнулся и кивнул Артэру. Взяв пакет в свободную руку, я ослабил узел на нем, прежде чем вытряхнуть содержимое над обрывом. Две дюжины крабов полетели вниз и скрылись из глаз. Эффект был мгновенный. Пронзительный панический визг разрезал воздух и достиг нас, прозвучав восторженными аплодисментами и подтвердив успех нашей затеи. Едва сдерживая хохот, мы спустились чуть ниже, так что я смог рассмотреть творившийся на пляже хаос.
В этот момент большой кусок сухой земли оторвался от крошащейся породы, и я, несмотря на отчаянные попытки Артэра удержать меня, соскользнул со склона. Как и крабы чуть ранее, я пролетел последние десять футов. Приземлился, к счастью, на ноги, хотя сила тяготения тут же заставила меня тяжело присесть.
Испуганные крабы разбегались во всех направлениях. Я же оказался прямо перед четырьмя девушками, с испугом оглядывающими меня сверху вниз. Четыре пары обнаженных грудей покачивались в солнечном свете. Мы с девушками безмолвно таращились друг на друга несколько секунд, замерев в обоюдном неверии. Потом одна из девушек закричала, и трое скрестили руки на груди в нелепом жесте оскорбленной невинности. Они начали с напускной скромностью хихикать. По правде говоря, не думаю, что они были так уж испуганы моим внезапным появлением.
Маршели, в отличие от подруг, не попыталась прикрыться. Несколько мгновений она стояла, уперев руки в бедра, демонстративно открывая грудь для обзора. Я не мог отвести взгляд от крепких, дерзких полушарий с большими, твердыми ярко-розовыми сосками. Маршели сделала два шага вперед и так хлестнула меня по щеке, что у меня искры посыпались из глаз.
— Извращенец! — презрительно бросила она. Наклонилась, подняла верх от купальника и ушла, широко шагая по песку.
После этого случая я не видел Маршели почти месяц. Уже наступил август, и пришли результаты экзаменов. Как и предсказывал мистер Макиннес, я на отлично сдал английский, искусство, историю, французский и испанский. После выпускных экзаменов я забросил математику и естественные науки. Все это было странно, потому что, несмотря на способности к изучению языков, я никогда не планировал связывать с ними свою профессию. Но мое зачисление в Университет Глазго подтвердилось. Я собирался получать степень магистра искусств. Я не слишком хорошо представлял, что это значит. Но меня всегда интересовало все, связанное с искусством; к тому же гуманитарные предметы давались мне легче, чем точные дисциплины.