Скала
Шрифт:
Мы вернулись на остров, и идиллия продолжилась, только теперь к ней прибавился оттенок не терпения. Мы были бы счастливы, если бы это лето длилось вечно, но все же не могли дождаться дня, когда придет пора ехать в Глазго. Нас ждало великое приключение, новая жизнь, и мы торопили время.
Вечером перед тем, как я узнал про Скерр, мы с Маршели были на пляже в Порт-оф-Нессе. Мы пробирались в темноте между камнями на южной оконечности пляжа, держа путь к черной гнейсовой плите. Время сделало ее гладкой, а от остального мира ее закрывали другие камни, которые кто-то, казалось, разрезал на ломтики, поставил торчком, а потом
Мы расстелили спальный мешок, который принесли с собой, разделись и легли на него, чтобы заняться любовью при свете звезд. Мы двигались медленно, в такт ритму океана, в гармонии с ночью. Тогда мы в последний раз по-настоящему были вместе, и сила нашей любви заставляла нас задыхаться. Мы голыми спустились по камням на твердый мокрый песок, обнажившийся в отлив, и побежали туда, где вода плескала лунный свет на берег. Держась за руки, мы прыгали в волнах и вскрикивали, когда холодная вода обжигала кожу. Потом мы вернулись к спальному мешку, вытерли друг друга и оделись, стуча зубами от холода. Я притянул к себе Маршели, — с ее золотистых спутанных волос еще капала вода, — и наши губы слились в долгом поцелуе. Я заглянул в ее глаза и нахмурился, когда впервые понял: чего-то не хватает.
— А где твои очки?
Она улыбнулась.
— Теперь у меня контактные линзы.
Мне трудно вспомнить, отчего я так бурно отреагировал на известие о том, что мы едем на Скерр за гугой. Впрочем, я могу придумать для этого множество причин. Я не был особенно развит физически и знал, что жизнь на Скале будет трудной, полной опасностей и неудобств. Мне не нравилась перспектива стать виновником смерти двух тысяч птиц. Как и все жители острова, я любил есть гугу, но не очень хотел знать, как она попадает ко мне на тарелку. Мне пришлось бы расстаться с Маршели на целые две недели — или даже больше. Иногда плохая погода вынуждала охотников находиться на скалах дольше, чем они планировали. Но было и еще кое-что. Мне казалось, я снова падаю в ту черную дыру, откуда только что выкарабкался.
Я пошел к Артэру узнать, как себя чувствует его мама — в последние несколько недель мы почти не виделись. Мой друг сидел на старой тракторной покрышке у торфяного брикета и смотрел через Минч на материк. Я увидел то, чего раньше не замечал: горы Сатерленда четко выделялись на фоне пастельно-голубого неба. Значит, скоро погода изменится. Лицо у Артэра было такое, что я испугался, не случилось ли чего с его матерью. Я сел рядом с ним и спросил:
— Как мама?
Он повернулся и посмотрел на меня пустым взглядом, как будто меня там вовсе не было.
— Артэр!
— Что? — он как будто только что проснулся.
— Как мама?
Артэр пожал плечами:
— Нормально. Лучше, чем раньше.
— Хорошо, — я подождал, но больше он ничего не говорил. — Тогда что случилось?
Он достал из кармана ингалятор, вцепившись в него в своей обычной манере, нажал на серебристую кнопку и вдохнул. Но прежде чем Артэр заговорил, я услышал, как за моей спиной закрылась дверь, и с крыльца раздался голос его отца:
— Фин, Артэр уже рассказал тебе?
Я
— О чем?
— Среди тех, кто плывет на Ан-Скерр, есть два свободных места. Я уговорил Гигса Маколея, что поплывете с нами вы двое.
Если бы он со всей силы врезал мне по лицу, я вряд ли поразился бы сильнее. Я просто не знал, что сказать. Улыбка мистера Макиннеса померкла.
— Похоже, ты не очень доволен, — он взглянул на сына и вздохнул: — Как и Артэр, — и наш учитель раздраженно затряс головой. — Я вас не понимаю, мальчики. Вы сознаете, какая это честь — отправиться со всеми на Скалу? Там все работают сообща и становятся настоящими друзьями. Вы поплывете туда мальчиками, а вернетесь мужчинами.
— Я не хочу туда, — сказал я.
— Это смешно, Фин! — заявил отец Артэра. — Старейшины деревни согласны, команда приняла вас. Конечно, ты поплывешь! Ты выставишь меня дураком, если сейчас откажешься! Мне стоило труда всех уговорить. Так что вы плывете, и дело с концом, — он сердито отвернулся и ушел в дом.
Артэр только взглянул на меня, и я понял: мы чувствуем одно и то же. Никто из нас не хотел оставаться на месте, ведь мистер Макиннес мог снова выйти. Мы направились прочь из деревни, к дому моей тетки и крохотной гавани за ним. Это было наше любимое место. Там почти всегда тихо; гавань закрывают скалы, на берег вытащены плоскодонки, маленькая пристань выходит к чистой зеленой воде. Мы сели на причал рядом с лебедкой и смотрели, как на движение воды реагируют крабы в своих клетках. Краболовы держат их под водой, пока цены не начинают расти. Не знаю, сколько мы сидели так в тишине, слушая, как плещется о скалы море, а чайки жалобно кричат над ним. Так же мы, бывало, сидели после уроков. Наконец я сказал:
— Я не поеду.
Артэр повернулся ко мне с болью в глазах:
— Ты не можешь бросить меня одного!
Я покачал головой:
— Прости, Артэр. Ты делай что хочешь, а я не поеду. И никто меня не заставит.
Я ожидал, что Маршели будет на моей стороне. Но она меня огорчила:
— Но почему ты не хочешь ехать?
— Не хочу, и все.
— Это не тянет на причину.
Меня всегда бесило то, как Маршели применяет логику к тем ситуациям, где дело касается чувств. Моего нежелания должно быть достаточно!
— Мне не нужна причина.
Мы сидели в амбаре, среди тюков сена. У нас были одеяла и пиво, и мы собирались снова заняться любовью, несмотря на сенных клещей, которыми нас когда-то пугала мама Маршели.
— В Нессе много парней твоего возраста, которые готовы убить за возможность поплыть на Скалу. Тех, кто там побывал, все уважают.
— Ну да. Все уважают тех, кто режет беззащитных птиц!
— Ты боишься?
Конечно, я стал отрицать:
— Вот еще! Ничего я не боюсь! — Но возможно, это была не вся правда.
— А люди подумают именно так.
— Мне все равно, кто что подумает. Я не поеду, вот и все!
В глазах Маршели я видел странную смесь досады и сочувствия. Сила моего нежелания вызывала сочувствие, а отказ объяснить его причину — досаду. Она покачала головой:
— Отец Артэра…
— Он мне не отец, — отрезал я. — Он не может меня заставить. Я пойду к Гигсу и сам с ним поговорю, — я встал, и она схватила меня за руку.
— Не надо, Фин! Давай ты сядешь, и мы поговорим.