Скала
Шрифт:
— Вы не ошиблись, Экан.
Тот склонил голову набок:
— Я тебя знаю? — Даже после стольких лет на острове он не утратил ланкаширский акцент.
— Когда-то знали. А вспомните ли — другой вопрос.
Экан вгляделся в лицо Фина; тому показалось, что он слышит, как вращаются и скрипят шестеренки его памяти. Но вот гончар покачал головой:
— Придется тебе напомнить.
— Моя тетка покупала ваши, скажем так, необычные поделки.
Глаза старика засветились.
— Исебал Марр! Она жила в старом доме у бухты. Заставляла меня
Фин почувствовал, что лицо его краснеет, как от пощечины. Он не знал, что Экан тогда помогал вытащить его на берег. По правде говоря, Фин совсем не помнил возвращения со Скерра и поездки на скорой в больницу, в Сторновэй. Первое, что вспоминалось после падения, — белые накрахмаленные простыни и встревоженное лицо молодой медсестры.
Экан встал и потряс ему руку:
— Рад тебя видеть, парень. Как дела?
— Все нормально, Экан.
— Что привело тебя в Кробост?
— Убийство Ангела Макритчи.
Все дружелюбие гончара как рукой сняло, он вдруг сделался подозрителен:
— Я уже сказал копам все, что знаю о Макритчи.
Он резко развернулся и, шаркая, направился в дом — нескладная фигура в рабочих брюках и грязной рубахе. Фин двинулся за ним. Внутри дом представлял собой одну большую комнату, которая служила мастерской, магазином, гостиной, столовой и кухней. Здесь Экан жил, работал и продавал свои изделия. Столы и полки были заставлены горшками, кружками, тарелками и фигурками. На свободных поверхностях громоздились кучи грязной посуды и белья. На стропилах качались сотни музыкальных подвесок. Печь для обжига располагалась сзади дома, в пристройке с односкатной крышей, а туалет — снаружи, в старом сарае. На диване, который Экан явно использовал как кровать, спала собака. Из небольшой чугунной жаровни шел торфяной дым, и в доме было темновато.
— Я здесь неофициально, — сказал Фин. — Только мы двое будем знать, о чем пойдет разговор. Мне просто нужно знать правду.
Экан взял с полки над раковиной почти пустую бутылку виски, выплеснул заварку из грязной чашки и налил себе выпить.
— Правда — субъективная вещь, — сказал он, — будешь пить?
Фин отказался, и гончар прикончил виски одним глотком.
— Что ты хочешь знать?
— Макритчи снабжал вас травкой, верно?
Экан вытаращил глаза.
— Как ты узнал?
— Полиция Сторновэя уже некоторое время подозревала Макритчи в том, что он продает травку. И все знают, что вы, Экан, любите выкурить косячок-другой.
Гончар вытаращил глаза еще сильнее.
— Все знают? Даже полиция?!
— Даже полиция.
— Почему меня
— Вы — слишком мелкая сошка.
— Боже, — Экан присел на табуретку. У него словно почву выдернули из-под ног. Все знают и всегда знали, что он курит травку! Какой теперь смысл нарушать закон? Тут он с беспокойством взглянул на Фина:
— Думаешь, у меня был мотив его убить?
Полицейский едва не засмеялся:
— Нет, Экан. Это значит, вы могли солгать ради него.
Старик нахмурился:
— О чем это ты?
— Насилие над Донной Мюррей. Защитник прав животных, которого избили у тебя под носом.
— Нет, погоди! — Экан повысил голос. — Ну ладно, я готов это признать. Ангел выбил дерьмо из того парня. Я видел, как он это делал прямо у меня под дверью, все как ты сказал. Но это многие видели. Мне было жалко паренька, но он заслужил головомойку. Никто в Кробосте не донес бы на Ангела за это. — Гончар вылил остатки виски в чашку трясущейся рукой. — Но эта Донна Мюррей… Она врала полиции.
— Откуда вы знаете?
— Я пошел в тот вечер в клуб — выпить кружку пива перед закрытием. Я видел, как она вышла на стоянку и ушла, — он опрокинул в себя виски.
— Она вас видела?
— Вряд ли. Она тогда задумалась. Я был на другой стороне дороги, а фонарь там уже давно не работает.
— И что?
— А потом я увидел, как вышел Ангел. Точнее, выполз. Он был в стельку пьян! Даже если б он хотел что-то сделать с девушкой, он бы просто не смог. Холодный воздух ударил его в грудь, как кувалда, и он заблевал весь тротуар. Я обошел Ангела стороной — не хотел, чтобы он меня видел. Ангел бывает очень агрессивным, когда выпьет. Так что я постоял под неработающим фонарем. Макритчи прислонился к стене, отдышался и поковылял вдоль по улице к своему дому. Донна Мюррей ушла в противоположном направлении. А я пошел пить пиво.
— Вы еще кого-нибудь там видели?
— Нет, никого.
Фин задумался.
— Почему же она обвинила его в изнасиловании?
— Откуда мне знать? Какая разница? Ангел умер, так что теперь это не важно.
Однако Фин думал по-другому.
— Спасибо, Экан. Спасибо за откровенность, — он направился к двери.
— Так что же случилось в том году на Скале? — гончар понизил голос, но он не смог бы сильнее поразить Фина, даже если бы кричал. Полицейский остановился в дверях.
— О чем это вы?
— Все говорили, что был несчастный случай. Но никто больше не вспоминал об этом — ни разу за прошедшие годы. Даже Ангел, а он не смог бы хранить секрет и пять минут.
— Просто никакого секрета не было. Я упал на скалы. Мистер Макиннес спас мне жизнь, но при этом потерял свою.
Но Экан потряс головой:
— Ну нет. Я встречал корабль, помнишь? Там явно было что-то еще. Никогда не видел, чтобы столько людей так слаженно молчали, — старик прищурился и подался к Фину, пошатываясь. — Мне ты можешь рассказать правду. Только мы двое будем знать, о чем пойдет разговор.