Скарлетт Рэд

Мичел П. Т.

Он раздраженно играет желваками.

— Зачем?

— Чтобы отдать ему, прежде чем он уедет.

— Он все еще в отеле?

Я киваю.

— После обеда Натан помог мне связаться со старым коллегой из «Трибьюн».

Себастьян напрягается.

— Ты обедала с ним?

Я трясу головой и пытаюсь вырвать свою руку, но он не отпускает меня.

— Нет, я обедала с Синтией. Так случилось, что он тоже был в том ресторане и позвал меня, чтобы помочь связаться по телефону со Стэном для обсуждения

деталей новой работы в «Трибьюн».

— Вы снова собираетесь работать вместе?

Его тяжелый голос заставляет меня обороняться.

— Какое это имеет значение? — когда он не отвечает, я вздыхаю. — Я профессионал, Себастьян. Я любила свою работу в «Трибьюн». Я скучаю по тому, что помогала людям, и по тому чувству, что я что-то меняла в их жизнях. Работать в одном офисе с Натаном — небольшая плата за все это.

Его недовольное лицо расслабляется, и он притягивает меня ближе, обхватывая руками.

— Теперь понял, — тихо говорит он, уткнувшись носом мне в шею. — Что насчет писательства?

Почему у меня такое чувство, что его понимание идет от чего-то личного? Это как-то связано с тем, что он сейчас на гражданке?

Обняв руками его плечи, я целую его подбородок.

— Я не выйду на полную ставку, пока не закончу свою последнюю книгу. И буду продолжать писать и дальше.

Он разворачивает меня в своих руках, затем откидывает себе на грудь.

— Ты в любом случае будешь решать загадки со словами.

Я поднимаю на него глаза с широкой ухмылкой на лице.

— Ты помнишь, что я тогда сказала?

Он смотрит на меня сверху вниз, его голос смягчается.

— Я помню все, малышка Рэд, — оглядев воду, он устраивает нас поудобнее.

— Когда я впервые поехал жить к своему дяде Джеку, в то лето он взял Колдера и меня на рыбалку на этот самый пляж. Его жена умерла несколько лет назад, поэтому для него и Колдера такие семейные поездки были особенно важны. Я помню, как сидел на пляже и наблюдал, как отец беспощадно дразнит сына. Именно в ту поездку я понял, что меня он дразнил точно так же. Это было самое лучшее лето, и то, что было не менее запоминающимся… — он замолкает, кивая на воду. — Посмотри…

Я прослеживаю за направлением его взгляда и упираюсь в потрясающий закат.

— Это поразительно, не так ли? — с нотками ностальгии говорит он.

Я киваю, задохнувшись в красоте и от факта, что он поделился чем-то настолько сокровенно личным со мной.

Сняв очки, он прижимается сильнее, его губы щекочут мое ухо:

— Если бы ты описывала этот закат, какими бы словами ты это сделала? Нарисуй картину для меня.

Я тоже снимаю очки, чтобы полностью впитать все цвета. Положив свои руки на его, все еще обнимающие меня за талию, я стараюсь охватить все, что вижу.

— Солнечный шар огня садится за край мира, готовый уснуть в ночи.

И хотя его яркость исчезает, скрывается из виду, последние лучи уходящего дня отражаются в воде всеми оттенками оранжевого, фиолетового и розового. Брызги желтого танцуют меж волн, словно светлячки. А более темные воды украсили жилы пламенного алого цвета, перекатывающиеся в волнах широкими лентами расплавленной лавы.

Когда я поднимаю свои глаза на него, с удивлением обнаруживаю, что его глаза закрыты. Они быстро распахиваются, ярко-синий цвет отражает удовольствие и мир, чего я никогда не видела в них раньше.

— У тебя дар. Никогда не бросай писать. Это было идеально. — Поцеловав мою шею, он улыбается: — Готова поесть?

Солнце исчезло, и мягкая музыка звучит из колонок. Как только мы усаживаемся за стол, юный официант зажигает три свечи между нами. Поскольку стол освещен, второй официант появляется с тарелками. На них хвост лобстера на пару и жареные овощи с запеченной в пармезане полентой.

Первый официант возвращается с бокалом вина для меня. После того, как мы остаемся вдвоем, Себастьян поднимает бокал минеральной воды для тоста.

— За этот вечер, мисс Лоун, — его голос опускается, становится более глубоким и соблазнительным. — Пусть он посоперничает с самым первым.

Я издаю нервный смешок и чокаюсь с ним бокалами, затем делаю глоток вина. Когда он касается бокалом своих губ, интересуюсь:

— Ты не пьешь?

Он отрицательно мотает головой и ставит бокал.

— Алкоголь затуманивает ум. Предпочитаю всегда быть во всеоружии.

Этот мужчина хоть когда-нибудь по-настоящему расслабляется? А может, физические нагрузки помогают ему в этом.

— Ты упоминал, что бегаешь, — говорю я, съев немного тающего во рту лобстера.

Себастьян кивает и разрезает пополам кусок поленты.

— Обычно я бегаю ранним утром. Здесь, на острове, я либо катаюсь на велике, либо бегаю, но не менее пятнадцати миль в день.

Я давлюсь только что сделанным глотком вина.

— Ты столько катаешься и бегаешь каждый день?

— Если у меня нет вылета ранним утром, либо других дел, то да, я занимаюсь этим каждый день.

Неудивительно, что у него такая форма.

Я снова беру свой бокал:

— И еще один тост.

Себастьян поднимает свой, выглядя заинтригованно.

Я чокаюсь с ним:

— Поздравляю, что взял фамилию своей семьи. Я знаю, ты отказывался сделать это.

Он криво улыбается.

— Я не брал фамилию, чтоб позлить отца. Я сделал это в честь его брата. У Джека случился инфаркт три года назад. Инфаркт подкосил его, и его предсмертным желанием было, чтобы я взял его фамилию и официально стал его вторым сыном. Так я и сделал, прямо там, в больничной палате, при поддержке Колдера.