Скарлетт Рэд
Шрифт:
Беспокойство растет во мне, и я делаю глубокий успокаивающий вздох. Медленно выровняв дыхание, я смотрю в отчет о наблюдении, сбитая с толку: почему человек прекратил наблюдение за мной еще до того, как я покинула «Трибьюн»? За последние полтора года я ушла из «Трибьюн», стала автором и выпустила две книги, рассталась с Натаном, но ничего из этого не отражено в отчете.
Все это не имеет смысла. Почему Себастьян позволил мне обвинять его в бездействии в моих поисках, в то время как у него был человек, занимающийся этим, по крайней мере, какое-то время?
Пытаясь найти смысл в проверке последних нескольких лет моей жизни,
Дойдя до конца папки, я замечаю новый клочок бумаги с одной лишь строчкой, написанной рукой Себастьяна: Отслеживание телефона активировано, код доступа – 542859. Дата активации совпадает с днем, когда Себастьян вытащил меня из того бара, тогда как раз была возможность неограниченного доступа к моему телефону.
Я прихожу в ярость, и в этот момент мой телефон пиликает, сообщая о новом эсэмэс. Смотрю на свою сумочку на столе у двери. Не могу поверить, что он прослушивает мой телефон. Поднявшись, я быстро подхожу и достаю свой телефон, пока мой мозг продолжает лихорадочно соображать. Но сейчас все обретает смысл. Прежде я недоумевала, как он нашел меня в «Пришпоренном» той ночью, или почему он, казалось, всегда знает, как найти меня на курорте. Сжав зубы, я подхожу к столу и закрываю свою папку, а затем кладу ее поверх папки его матери.
Синтия прислала эсэмэс с нашим селфи, сделанном как раз перед входом в «Пришпоренный».
Синтия: Забыла, что сделала это фото. Фотографировала великолепный рассвет этим утром и наткнулась на нее. Ты все еще согласна на прогулку по пляжу?
Я: Да! Дай мне три минуты переодеться. Мне нужно освежить голову.
Синтия: Тогда увидимся чуть позже.
Спустя семь минут я нахожу Синтию на пляже, когда она делает фотографии восходящего солнца, отражающегося в водах океана. Конечно, она выглядит так, как будто только что сошла со страниц мореходного журнала в своих коричневых водонепроницаемых мокасинах, укороченных белых штанах, затянутых мягким ремнем из темно-коричневой кожи, и топе с вырезом-лодочкой в бело-голубую полоску. Ее шик заставляет меня чувствовать себя простушкой в шортах и майке.
— Есть хорошие кадры? — спрашиваю я, скользя руками в карманы шорт и покачиваясь на пятках.
Она улыбается и убирает телефон в сумочку, затем указывает на далекие темные облака.
— Скоро здесь будет шторм. Хотела сделать несколько фоток, чтобы выложить в свой Снэп-аккаунт, прежде чем он начнется. Все мои друзья пускают слюни над теми фотографиями, которые я делала раньше. Хорошо провела вечер? — интересуется она, с намеком играя бровями, пока мы идем по песку.
Щурясь от солнца, я смотрю вперед. Даже несмотря на то, что ветер уже начинает набирать силу, я рада тишине пляжа этим ранним утром. Пляж предоставлен только нам, за исключением пары детишек, играющих с прибоем.
— Так все и было, — сейчас я в этом уже не так уверена. — Как насчет тебя? Дэн по-прежнему мужчина номер один?
— Ну да, — сияет она. — На следующих выходных собираюсь навестить его в Мэриленде.
— Ооо, тогда это серьезно. Это же хорошо, да?
Поправив
— Наверное. Посмотрим. Так чем занималась прошлой ночью?
Я смотрю вперед, мое внимание привлек лодочный домик на конце пляжа с его ярким бирюзовым цветом двери и красными стенами. Цвета, безусловно, приковывают взгляд. Должно быть, только что окрашено.
— Я ужинала в круизе.
— Думаю, это хорошо, что твое последнее блюдо было вкусным, — легким тоном говорит она.
Ее комментарий настолько странный, что я оборачиваюсь к ней.
— Последнее блю...?
Ткань прижимается к моему носу и рту, ее приторно сладкий запах заглушает мои слова. Я пытаюсь вырваться, но Синтия хватает меня за талию и скрипит мне в ухо:
— Наконец настал чертов момент, когда ты одна. Этот дурацкий пилот заграбастал все твое время.
Я борюсь с ее рукой, мои легкие наполняются чем-то неправильным и ужасным, и, чем бы она ни пропитала тряпку, — хлороформом? — это уже начинает действовать. Мои ноги немеют, а ее рука сильнее сжимает меня, прежде чем все погружается в черноту
Глава 16
Себастьян
Я долго принимаю душ, а затем трачу время еще и на бритье, чтобы дать Талии возможность просмотреть все документы. Черт, я надеюсь, она думает о них, а не о том, что она подслушала. Появление Реган стало неожиданным осложнением.
Я знаю только то, что, что бы ни происходило между нами, все это непрочно. Не потому, что я планирую бросить ее, а потому, что я абсолютно уверен, что Талия сделает это в любой момент. Все из-за того, что она шарахается от самой идеи исследовать все наши сокровенные желания. Из-за этого, а еще из-за прошлого, которое она по-прежнему держит при себе.
Секс никогда меня не пугал. Он грубый, чистый и честный. И он лучше в таком виде, чем в миксе с гребаными эмоциями, которые люди стремятся туда приплести. Мое время с Талией было самым естественным первобытным опытом, который я когда-либо имел с другой женщиной. Я не могу насытиться ею. Может, это оттого, что я не выбросил ее из своей жизни три года назад, однако с тех пор я не переставал думать о ней. Я практически одержим ею, честно говоря.
И теперь, когда я снова попробовал сладкое тело Талии, я все еще дико хочу ее. Даже сейчас, когда я думаю о ней, мои яйца болят. Это должно пугать меня до чертиков, но как ни странно это не так. Я знаю, что могу расслабиться в этом вопросе, потому что я конченый ублюдок. Талия покончит с нами прежде, чем я испорчу все, что между нами есть.
Оставлять за собой след из разрушенных отношений и людей, когда я ухожу, — моя специальность. Никакое количество денег не изменит это во мне. Вынужденная дисциплина, которая прилагается к карьере «котика», на какое-то время сдерживала меня, но, к сожалению, армия не смогла спасти меня от самого себя. Я стал еще более двинутым, чем тот парень, которого Талия встретила три года назад. Тот Себастьян, возможно, и имел бы надежду на нечто большее с Талией, но сейчас от того парня осталась едва ли половина. Научиться снова взаимодействовать с жизнью, притворяясь цельным, было достаточно сложно с тех пор, как я вернулся.