Сказка
Шрифт:
Я погладил ее по голове.
— Что же мне с тобой делать, девочка?
«Омолодить, — подумал я. — Если получится».
Я направился к двери в надежде еще раз взглянуть на стену, окружавшую город, и тут меня осенило. Вернувшись к рюкзаку, я порылся там и нашел последние несколько печений с пеканом в пакетике под моим бесполезным айфоном. Предложил ей одно — она осторожно понюхала его, взяла и съела. А потом еще три, прежде чем отвернуться.
Это было лучше, чем ничего.
Я наблюдал окрестности через открытую дверь и время от времени выходил,
Я бы поиграл в игры на своем телефоне, чтобы скоротать время, если бы он работал, однако теперь это был просто черный стеклянный прямоугольник. Я попытался перезагрузить его, но не появилось даже яблоко [184] . В мире, из которого я пришел, не было сказочного волшебства, а в этом мире не было наших чудес. Я положил телефон обратно в рюкзак и наблюдал за дверным проемом, пока пасмурный дневной свет не начал гаснуть. Прозвенели три вечерних звонка, и я почти закрыл дверь, но я не хотел оставаться в полной темноте, не имея на крайний случай ничего, кроме папиной зажигалки. Я не сводил глаз с церкви (если это была церковь) через дорогу, решив, что закрою дверь, когда больше не смогу ее видеть. Отсутствие птиц и крыс не обязательно означало отсутствие волков или других хищников. Клаудия велела мне запереться на засов, и это было именно то, что я собирался сделать.
184
Символ компании Apple, первым появляющийся на экране при включении айфона.
Когда церковь превратилась в смутный силуэт на фоне темноты, я решил закрыть дверь. Радар подняла голову, навострила уши и хрипло залаяла. Я думал, она встревожилась оттого, что я встал, но это было не так. Несмотря на ее состояние, слух у нее все еще был лучше моего. Несколько секунд спустя я тоже услышал низкий трепещущий звук, как будто бумага попала в вентилятор. Звук быстро приближался, становясь все громче, пока не превратился в порыв сильного ветра. Я уже понял, что это, и вышел наружу, положив руку на руль трицикла. Радар присоединилась ко мне, и мы вдвоем смотрели на небо.
Монархи летели с той стороны, которую я произвольно определил как юг — с той, откуда я пришел. Они затмили и без того темнеющее небо облаком под облаками, а потом расположились на здании церкви через дорогу, на нескольких еще не рухнувших трубах и на крыше депо, где укрылись мы с Радар. Звук, с которым они садились — их, должно быть, были многие тысячи, — казался не столько трепетом, сколько долгим протяжным вздохом.
Теперь я, кажется, понял, почему эта часть разбомбленной пустоши показалась мне не только безлюдной, но и безопасной. Монархи хранили этот единственный оплот прежнего мира, который когда-то был лучше, который существовал до того, как члены королевской семьи были убиты или отправились в изгнание. В моем мире я верил — и был в этом не одинок —
185
Американская лотерея, первый тираж которой состоялся в 2002 году.
Но это был не наш мир. Это был Эмпис, где правила совсем другие.
И с монархией здесь дела обстояли иначе.
Облако бабочек-монархов завершило свое возвращение, оставив вокруг только сгустившуюся темноту. Вздох их крыльев затих. Я собирался закрыть дверь на засов, потому что так велела Клаудия, но и без этого чувствовал себя в безопасности.
— Да здравствует Эмпис, — тихо сказал я. — Да здравствуют Галлиены, ла правят они вновь и вовек.
А почему бы и нет? Просто почему, черт возьми, нет? Все было бы лучше, чем это запустение.
Я закрыл дверь и запер ее на засов.
В полной темноте оставалось только лечь спать. Я положил свой рюкзак между двумя троллейбусами, рядом с тем местом, где свернулась калачиком Радар, опустил на него голову и почти сразу заснул. Моей последней мыслью было то, что без будильника, который меня разбудит, я рискую проспать и встать слишком поздно, что может привести к печальному исходу. Но я зря беспокоился; еще до рассвета Радар разбудила меня натужным кашлем. Я дал ей попить, что немного помогло.
У меня не было часов, кроме моего мочевого пузыря, который был полным, но еще не лопался. Я хотел помочиться в одном из углов, но потом решил, что не хочу нюхать вонь, если снова воспользуюсь этим убежищем. Тогда я отодвинул засов на двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. Ни звезд, ни лунного света не пробивалось сквозь низко нависшие облака. Церковь через дорогу показалась мне размытой. Я потер глаза, чтобы прояснить зрение, но пятно осталось. Это были бабочки, все еще крепко спящие. Мне казалось, что в нашем мире они живут недолго, всего несколько недель или месяцев. А здесь — кто знает?
На самом краю моего поля зрения что-то стронулось с места. Я посмотрел туда, но либо это было мое воображение, либо то, что там двигалось, уже исчезло. Помочившись (и оглядываясь при этом через плечо), я вернулся внутрь, закрыл засов и направился к Радар. Не было необходимости пользоваться папиной зажигалкой; ее дыхание было хриплым и громким. Я снова погрузился в сон, может быть, на час или два. Мне снилось, что я лежу в своей постели на Сикамор-стрит. Я сел, попытался зевнуть и не смог — мой рот исчез.
Это заставило меня проснуться и снова услышать собачий кашель. Один глаз Радара был открыт, но другой совсем залеплен вытекавшей из него липкой дрянью, что придавало ей печально-пиратский вид. Я вытер ей глаза и направился к двери. Монархи все еще сидели на своих местах, но на темном небе уже появилось немного света. Пора было что-нибудь съесть, а потом отправляться в путь.
Я поднес открытую банку сардин к носу Радар, но она сразу же отвернулась, как будто ее тошнило от запаха. Осталось два печенья с пеканом. Она съела одно, взялась за другое и зашлась в приступе кашля, глядя на меня с немой мольбой о помощи.