Сказка
Шрифт:
В любом случае, теперь она снова смотрела на меня.
Дворец — если предположить, что это был именно он — становился все ближе. Здания по обе стороны выглядели как особняки, когда-то, без сомнения, роскошные, но теперь пришедшие в упадок. Их балконы обрушились. Фонари, окружавшие причудливые каменные дорожки, упали сами или были свалены. Сами дорожки поросли серо-коричневыми сорняками отвратительного вида. Проходы между зданиями заросли крапивой в человеческий рост — попробуй пройти через нее, и твоя кожа порвется в клочья.
Дождь снова полил как из ведра, когда мы добрались до еще более богатых домов из мрамора и стекла, с широкими ступенями (целыми) и причудливыми фасадами (большей частью разбитыми). Я сказал Радар, чтобы она вела себя
И все же одна вещь казалась мне хорошей. Клаудия сказала, что я могу заблудиться, но до сих пор путь оставался прямым. Если желтый дом Ханы и солнечные часы находятся рядом с тем величественным скоплением зданий, над которыми возвышаются три шпиля, то Галлиеновская улица приведет меня прямо туда. Теперь я мог видеть посреди этого скопления огромные окна — не витражные, как в соборе, а мутно-зеленые, напомнившие о балках ворот. И о той мерзкой луже.
Разглядывая их, я чуть не пропустил инициалы мистера Боудича, нарисованные на каменном столбе с кольцом наверху — должно быть, для привязывания лошадей. Ряд таких столбов, похожих на торчащие зубы, стоял перед гигантским серым зданием с десятком дверей над крутыми ступенями, но без единого окна. Столб с инициалами AБ был последним в ряду перед узкой улицей, уходящей налево. Перекладина буквы «А» была превращена в стрелу, указывающую на этот проход, вдоль которого возвышались безликие каменные здания высотой в восемь-десять этажей. Я думал, что когда-то они были заполнены эмписарскими бюрократами, выполняющими всевозможную канцелярскую работу. Можно было представить, как они снуют туда-сюда, одетые в длинные черные сюртуки и рубашки со стоячим воротником, как мужчины (должно быть, все они были мужчинами) на иллюстрациях к романам Диккенса. Я не знал, располагалась ли в каком-нибудь из зданий тюрьма Его Величества, но в каком-то смысле все они казались тюрьмами.
Остановившись, я смотрел на перекладину буквы, превращенную в стрелу. Дворец был прямо передо мной, но эта стрелка указывала в сторону. Вопрос заключался в том, продолжать ли мне идти прямо или следовать за стрелкой. Позади меня в корзине, под одеялом, которое было уже мокрым и скоро должно было промокнуть насквозь, у Радар начался еще один приступ кашля. Я уже хотел проигнорировать стрелку и двигаться прямо в надежде, что всегда смогу вернуться, если упрусь в тупик или что-то подобное, но потом вспомнил две вещи, которые сказала мне Клаудия. Одна из них заключалась в том, что если я буду точно следовать за метками мистера Боудича, то все будет хорошо (на самом деле она сказала, что все может быть хорошо, но зачем придираться?). Другая — в том, что, по ее словам, путь мне предстоял очень долгий. Но если я продолжу идти так, как собирался, этот путь окажется чертовски коротким. В конце концов, я решил довериться Клаудии и мистеру Боудичу. Я повернул трицикл в направлении, указанном стрелкой, и поехал дальше.
«Улицы там похожи на лабиринт», — говорила Клаудия. В этом она была права, и инициалы мистера Боудича — его отметки — еще больше убедили меня в него. В Нью-Йорке был смысл, в Чикаго была некоторая доля смысла, но Лилимар не имел смысла вообще. Думаю, что таким, должно быть, был Лондон во времена Шерлока Холмса и Джека Потрошителя (насколько я знаю, таков он и сейчас). Некоторые улицы были широкими и обсаженными голыми деревьями, которые не давали укрытия от дождя. Некоторые — ужасно узкими, порой настолько, что трехколесный велосипед едва мог проехать по ним. Зато там у нас появлялась защита от проливного дождя, поскольку двухэтажные здания нависали над улицей, почти соприкасаясь. Иногда по пути попадались троллейбусные провода, некоторые из них бессильно свисали со столбов, но большинство просто валялось на улице.
В одной витрине я увидел безголовый женский
Некоторые из отметин АБ, остававшихся на улице в непогоду, выцвели так сильно, что их было почти не разглядеть. Если бы я совсем потерял оставленный им след, мне пришлось бы вернуться назад или попытаться определить направление по трем шпилям того, что, как я предполагал, было дворцом, а я не знал, смогу ли я это сделать. На протяжении долгого времени здания, теснящиеся надо мной, полностью заслоняли его. Было слишком легко представить, как я блуждаю по этому лабиринту улиц до двух звонков — а потом и до трех последних — и бессильно жду, когда выйдут на охоту ночные солдаты. Но в такой дождь и с этим непрестанным кашлем сзади я думал, что к ночи Радар все равно уже будет мертва.
Дважды я проезжал мимо зияющих провалов, которые наклонно уходили вниз, в темноту. От них веяло затхлым воздухом и чем-то похожим на те шепчущие голоса, о которых предупреждала меня Клаудия. Запах от второго провала был сильнее, а шепот громче. Я не хотел представлять себе перепуганных горожан, в панике укрывшихся в огромных подземных бункерах и умерших там, но было трудно не думать об этом — даже невозможно. Так же невозможно было поверить, что эти шепчущие голоса были чем-то иным, кроме стонов и мольбы их покойных владельцев.
Я не хотел быть здесь. Я хотел быть дома, в своем нормальном мире, где бестелесные голоса доносились только из моих наушников.
На углу я увидел на фонарном столбе то, что могло быть как инициалами мистера Боудича, так и просто пятном засохшей крови. Я слез с велосипеда, чтобы рассмотреть получше. Да, это была его метка, но почти стертая. Я не решился вытереть с нее воду и грязь, опасаясь стереть ее полностью, поэтому наклонился, пока почти не уперся в нее носом. Перекладина А указывала вправо, я был уверен в этом (почти уверен). Когда я вернулся к трициклу, Радар высунула голову из-под одеяла и заскулила. Один ее глаз был снова залеплен гноем, другой полузакрыт, но устремлен нам за спину. Я посмотрел в ту сторону и услышал быстрые шаги — на сей раз сомнений в этом не было. И уловил промельк движения какой-то одежды — возможно, плаща, — когда его владелец свернул за угол несколькими улицами назад.
— Кто там? — крикнул я и тут же зажал рот ладонью. «Тихо, веди себя тихо» — все, кого я встречал, говорили это. Гораздо более тихим голосом, почти шепотом, я добавил. — Покажись. Если ты друг, я тоже буду тебе другом.
Никто не показывался, да я не ожидал этого. Я опустил руку на рукоятку револьвера мистера Боудича.
— Если это не так, то у меня есть оружие, и я воспользуюсь им, если придется, — чистый блеф, о том, что оружие здесь использовать нельзя, меня тоже предупреждали. — Ты меня слышишь? Ради твоего же блага, незнакомец, покажись мне на глаза.
Я говорил совсем не похоже на себя, и уже не в первый раз. Эти слова больше подходили персонажу книги или фильма. Я почти ожидал, что сейчас скажу: «Меня зовут Иниго Монтойя [188] . Ты убил моего отца, так что готовься к смерти».
Радар снова закашлялась, и ее начала бить дрожь. Ничего больше не услышав, я сел на трицикл и поехал в направлении, указанном последней стрелкой. Оно вывело меня на зигзагообразную улицу, вымощенную булыжником и по какой-то причине уставленную бочками, многие из которых были опрокинуты.
188
Персонаж сказки Уильяма Голдмана «Принцесса-невеста», опубликованной в 1973 году, и снятого по ней фильма режиссера Роба Райнера (1987).