Скидамаринк
Шрифт:
Убегая, Моми выплюнул кусочек уха священника. Барбара сразу же подняла этот фрагмент человеческого тела и положила в ледяную воду, намереваясь отвезти его в больницу.
Но тут мы столкнулись с долбаной проблемой! Как мы там объясним, откуда взялись двое раненых, из которых один, очевидно, избит? Барбара заявила, что не нуждается в чьей-либо помощи и способна вылечить себя сама. Не дожидаясь ответа, она поднялась наверх: достать из чемодана аптечку и карманное зеркальце, которое поставила на стол в гостиной. И не смогла удержаться от крика, увидев собственное отражение: удары Моми оставили на ее прекрасном лице множество синяков, схожих с теми, что появляются на лицах у боксеров после нескольких раундов жестокого боя. Ее глаза затуманились, но это длилось лишь мгновение. Удивление прошло, и она хладнокровно и ловко занялась своим распухшим лицом. Заодно она смазала антисептической мазью
Не теряя времени, мы отправились в больницу. Магнус и Барбара остались в вестибюле, а я сопровождал Витторио в отделение неотложной помощи. Врачи заверили нас, что смогут пришить кусочек уха, эта операция не является сложной. Мы сказали, что священник был укушен собакой; полагаю, у медиков появились подозрения, однако Витторио, со своей рассудительностью и маленьким крестиком на спине черной куртки, внушал доверие. Он последовал за двумя интернами в операционную, а я вышел к остальным в вестибюль.
Джозеф Моми был самым разыскиваемым в Америке серийным убийцей. ФБР инкриминировало ему около тридцати преступлений, совершенных за последние десять лет; профайлеры сбились с толку, пытаясь нарисовать его психологический портрет. В его случае не срабатывали никакие аналитические методы, он не подходил ни под одну из классификаций, разработанных специалистами по расследованию убийств: казалось, в нем соединились «просчитывающий свой шаги преступник-психопат» и «психотик, хаотично действующий убийца». Его преступления нельзя было сопоставить с определенным «способом действия», хотя его почерк имел многочисленные общие признаки: изуродованные, обезглавленные жертвы, каннибализм, некрофагия
Но особую загадку для экспертов составляло прошлое Моми, не имеющее ничего общего с обычными биографиями серийных убийц. Вероятно, спокойный период взросления, два брака – при том, что женщины, шедшие с ним по жизни, не замечали в нем никаких патологический пристрастий. Еще более любопытно следующее: на протяжении более чем пятнадцати лет Моми был блестящим преподавателем американской литературы в Гарварде, где его очень ценили студенты и коллеги. А потом, десять лет назад, в жаркий летний день, почтенный профессор Джозеф Х. Моми, специалист по творчеству Эмили Дикинсон и Вирджинии Вульф, задушил одного из собственных коллег, непрестанно жаловавшегося на жару, и запер его тело в университетском холодильнике, чтобы, наконец, тот обрел прохладу, которой так жаждал. С этого дня адская спираль больше не останавливалась. А потом случился эпизод с Пэтси Даймонд-Келли
Самоубийство Даймонд-Келли было еще свежо у всех в памяти. Менее чем за десять лет молодой психолог из специального подразделения ФБР в Квантико Секции Поведенческих Наук стала самым известным профайлером в Америке. В тот период почти одновременно арестовали Бобби Чарльстона, «кровопийцу из Теннеси», и Филлиса Аттенборо, «богомольца из Канзас-Сити»; в это же время вокруг Пэтси и ее знаменитого дара проникать в мозг страдающих отклонениями убийц стало складываться что-то вроде легенды. Но несмотря на свою популярность в СМИ, доктор Даймонд-Келли оставалась женщиной-загадкой: никто ничего не знал ни о ее семье, ни о ее серьезных отношениях с кем-либо. Отдаваясь телом и душой своей профессии, она проводила выходные в калифорнийских тюрьмах строгого режима, где общалась с заключенными, арестованными при ее содействии; она создавала что-то вроде монографии, описывающей преступления, значительно обогатившие файлы VICAP и коллекцию психологических портретов, хранившуюся в Квантико.
Думаю, эта молодая женщина сопротивлялась все более сильному погружению в психические расстройства. Но копание в примерах искривленного сознания на протяжении десяти лет не прошло даром: Пэтси закончила тем, что тронулась рассудком и душой вследствие постоянных угроз, а также кропотливых исследований, которые неуклонно подтачивали ее изнутри. В последние годы она постоянно возвращалась к прошлому Моми. Несколько раз встречалась с его родителями тихой парой учителей, укрывшихся в своем уединенном доме в штате Монтана, придя к выводу, что в детстве Моми не страдал ни от дурного обращения, ни от сексуального насилия. Встречи с бывшими женами убийцы так же ничего не дали: заключив контракт с очень крупными издательствами, каждая из них написала свой маленький бестселлер что-то вроде «Моя жизни с Моми» и теперь размещала информацию на персональном сайте, посещаемость которых была рекордной. Они служили клонами друг друга за исключением одного возраста: в сорок лет Моми развелся, чтобы сменить зрелую женщину на более молодую. Что также доказывало: Моми почти не отличался от других людей.
Однажды декабрьским вечером Пэтси вновь посетила бывшую квартиру Моми. Снаружи густыми, плотными хлопьями шел снег. Электричество уже месяцы как было отключено, и в комнате было темно и холодно. Несмотря на это, Пэтси провела в квартире длительное время. Она одну за другой разглядывала обложки CD-дисков с классической музыкой и джазовыми композициями, коснулась руками клавиш фортепиано из красного дерева и обнаружила во внушительной библиотеке несколько книг, которые любила с детства. Даже это он сумел испортить. В тот момент она поняла, что никогда не догадается, как этот человек мог долгие годы слушать Шуберта и читать Камю, а затем перейти к пожиранию мертвой плоти и пыткам. Ярость большинства убийц, за которыми она охотилась, по отношению к жертве проистекала от жестокого обращения или унижения их самих на протяжении многих предшествующих лет. Однако до сего момента никто ничего так и не смог понять о причинах ярости, управлявшей Моми. В глубине души Пэтси уже догадалась: здесь бессильно все психоанализ, криминалистика, социология. Как будто этот человек черпал свою жестокость в культуре; словно все годы, проведенные им в изысканиях, привели его ни к мудрости, целостности и просветлению, а стали для Джозефа Моми оправданием того хоровода жестоких убийств, который он устроил. Пэтси лихорадочно перелистывала страницы его работы, посвященной Климту, и обнаружила, что он писал о «бесстыдных телах художника, одновременно неподатливых и исполненных благодати, заключенных в золотые футляры, при взгляде на которые возникает впечатление, будто они расчленены своей собственной непристойной смелостью».
Все оказалось здесь, в этой библиотеке. Внезапно у нее возникло чувство, что каждый из писателей-классиков добавил несколько своих капель в океан убийств. Начиная с «Ада» Данте до некрофилии, описанной де Садом, через каннибализм примитивных обществ, о котором рассуждает Леви-Стросс, и кровавую эпопею, связанную с именем Жиля де Ре, перетекающую по страницам исторических книг.
Выйдя из квартиры тем злополучным зимним вечером, д-р Пэтси Даймонд-Келли на глазах у своего напарника-полицейского пустила себе пулю в голову. Прошло время, и ФБР стало очень надеяться, что Моми возомнит себя неуловимым и начнет совершать ошибки, которых он прежде избегал. Но напротив, чем больше он убивал, тем меньше оставлял следов.
То, что Моми лишен какого-либо бэкграунда типичных серийных убийц, действительно, вызывало опасения. Всегда удобно подогнать убийцу под какую-либо классификацию: иногда этого бывает достаточно, чтобы предупредить некоторые его дальнейшие поступки. Однако этот человек, раздвинувший зримые границы ужаса, разрушал любые типологии. Его действия порождали невыносимый страх непредсказуемости преступления. А что, если каждый из нас в потенциале серийный убийца?
Идея универсального импульса, побуждающего к преступлению, коварным образом существующего в бессознательном каждого из нас, очаровывает психиатров и невропатологов и заставляет их спорить вот уже более века. В случае с Моми споры вспыхнули с новой силой, и знак времени в это вмешались кинематограф и телевидение. Необходимо сказать, что после десятилетия чрезмерного внимания к «классическим» серийным убийцам со стороны СМИ, они почти утратили свою оригинальность. Будучи обвиненным в сочувствии к образам самых невероятных убийц, взращиваемых им, Голливуд взял реванш, начав эксплуатировать тему спонтанности преступления в фильмах, где симпатичный сосед, образцовая жена или безупречно ведущий себя сын в одно прекрасное утро превращались в любителей крови.
– До сего дня я постоянно слышала, что Моми работает в одиночку, – произнесла Барбара, пока мы ждали Витторио.
– Вы правы, – подтвердил я. Зачем ему эти типы?
– Очевидно, это люди из «Майкро-Глобал», ищущие Стейнера, – откликнулся Магнус.
– Но почему они думают, что нам известно место, где его прячут? – спросил я, разглядывая серебристых рыбок, плававших в большом аквариуме посреди вестибюля.
– Все время этот вопрос! крикнула Барбара. Но почему мы? Почему именно нам отправили эти послания? Почему наша машина взорвалась? Почему мы получили эти куски картины?