Скрижаль альтера
Шрифт:
Довольно скоро звучащие отовсюду голоса слились в сплошную какофонию, в которой отличить отдельные претензии стало невозможно, и я просто-напросто перестала обращать на них внимание. Подумаешь, орут? Ну и пусть орут себе дальше. Большая часть того, что я слышала, являлась ложью, остальное было сильно преувеличено, а что-то вообще искажено до неузнаваемости и вызывало лишь смех, а не раздражение.
Наконец, шагов через тридцать орать и визжать на меня перестали, а в коридоре наступила блаженная тишина. Затем и туман начал потихоньку рассеиваться, так что я даже воспрянула духом. Но, как вскоре выяснилось, обрадовалась я рано, потому что туман, который
— Помогите! — вдруг раздался из-за вонючей кочки отчаянный детский крик.
Я вздрогнула и остановилась.
— Помогите! Пожалуйста!
— Инга! — замедлившийся из-за моего маневра альтер на мгновение обернулся и, дернув за рукав, потянул вперед. — Идем дальше. Нам нельзя останавливаться.
— Но там же человек тонет!
— Идем, — сжал челюсти альтер. — Это всего лишь морок.
Я бросила быстрый взгляд на болото, увидела там торчащую из-за кочки детскую шапочку с большим красным помпоном, отчаянно махающую детскую руку, и с сомнением посмотрела на крепко держащего меня мужчину.
— Ты в этом уверен?
— Я в первый раз именно на этом и попался. Идем, — настойчиво повторил он. — Кого бы там ни увидела и кто бы о чем тебя ни попросил, не реагируй. Иногда жалость хуже сочувствия. И порой нам не следует вмешиваться в то, во что мы вмешиваться не должны.
Я еще раз покосилась на тонущего ребенка и неохотно отвернулась.
— Если человеку плохо, ему надо помочь. Жестоко испытывать нас на прочность таким образом! А там ребенок в болоте тонет!
— Твоя доброта однажды может тебя погубить, — качнул головой альтер.
— Но она же может спасти кому-нибудь жизнь!
— Это может быть смертельно опасно.
— Ну и что? Жизнь все равно дороже!
— Помогите… — словно услышав меня, прошептал из болота невидимый ребенок.
Я непроизвольно дернулась в ту сторону. Ну не могу я пройти мимо погибающего малыша! Но в этот момент Рэйв снова цапнул меня за руку, притянул к себе, а затем, глядя в глаза, произнес:
— А твоя жизнь дорого ценится? Что бы ты сказала, если бы знала, что это не ребенок, а прожорливый болотный монстр, который обитает в мире под названием Кхунг-Рохх и заманивает добычу, прикидываясь тонущим человеком? Он умеет имитировать голоса детей, женщин… а под водой прячет щупальца, длина которых достигает полутора десятков метров. Тогда ты бы тоже полезла в воду?
Я пугливо покосилась на болото.
— А это действительно монстр?
— Сама подумай: что-то долго тонет твой ребенок. Не находишь? Он еще бьется в воде? Кричит? Ты его видишь?
— Д-да.
— И до сих пор думаешь, что попавший в трясину малыш способен так долго сопротивляться? А тебе не приходило в голову поинтересоваться, как он вообще там оказался? Один? Без родителей? В самом центре вонючей трясины?
Вот тогда меня проняло, и я перестала вырываться.
— Прости. Я действительно не подумала.
— Помогать людям нужно, ты совершенно права, — неожиданно смягчился альтер, и железные пальцы на моем локте разжались. — Нельзя проходить мимо чужой беды, даже если она кажется слишком серьезной. Но прежде, чем сунуться туда очертя голову, стоит для начала осмотреться. И вспомнить, что рядом с тобой есть и другие люди. Те, кому небезразлична ты. Те, кто может погибнуть лишь оттого, что тебя не станет. Твои
Я опустила голову.
— Хорошо. Прости еще раз. Я больше не буду делать глупостей.
— Идем, — вздохнул альтер, отворачиваясь. — И постарайся не отстать.
Чувствуя себя обманутой в лучших чувствах, я побрела за ним, стараясь разобраться в себе и в том, что сейчас произошло. Да, я по-прежнему считала, что броситься на помощь в такой ситуации — вполне нормальная и даже обязательная реакция любого здравомыслящего человека. Но и Рэйв был по-своему прав. Вопрос заключался лишь в том: где граница между настоящим и выдуманным? Бедой и обманом? На что я должна ориентироваться, чтобы, ринувшись кому-нибудь на помощь, случайно не стать добычей какого-нибудь монстра или маньяка?
Пока я размышляла и пыталась найти ответы, болото вокруг нас закончилось и сменилось сперва лесом, а затем пустыней. Мимо проплывали какие-то строения, разрушенные башни, горящие машины, бурлящие реки, глубокие овраги и пропасти… и в каждой кто-то пропадал и отчаянно жаждал моей помощи. Причем если поначалу это были незнакомые люди, то затем градус напряжения резко возрос. Я все чаще стала видеть лица соседей, друзей, родных… и с каждым разом становилось все труднее молча проходить мимо.
Когда где-то за деревьями раздался очередной истошный крик, а за ним воздух прорезал жутковатый звук включенной бензопилы, я испытала непреодолимое желание зажать руками уши и зажмуриться.
Черт возьми! Это просто невыносимо! Какой садист придумал этот аттракцион кошмаров?! Для чего мы вообще через него проходим?!
А дальше — хуже. По мере того, как менялся морок, я постепенно холодела все больше. Мамочка моя дорогая! И зачем я в свое время смотрела триллеры и ужастики?! Все эти монстры, человекообразные и не очень, выходили и выползали сейчас из лесов и болот и вставали вдоль ковровой дорожки почетным караулом! Окровавленная бензопила, согнутая в три погибели волосатая девчонка, известные убийцы, маньяки и их жертвы…
Будучи не в силах на все это смотреть, я все-таки закрыла глаза, но даже так продолжала чувствовать на себе чужие пронизывающие взгляды. Это было жутко. Реально страшно. У меня вся кожа покрылась пупырками, пока я шаг за шагом проходила через этот кошмарный строй!
А потом мне в голову пришла еще одна мысль: а что же Рэйвен? Он тоже сейчас видит что-то подобное?
Осторожно приоткрыв один глаз, я увидела краешек напряженной щеки альтера, заметила катящийся по ней пот и поняла: нет. Это же его последнее испытание, поэтому ему, скорее всего, еще хуже. И если я вижу чужие, подчас киношные и нереальные смерти, то он… наверное, видит реальную и одну и ту же? Повторяющуюся раз за разом. Зацикленную, бесконечно крутящуюся у него перед глазами жутковатую картину, в которой каждый миг умирает дорогой ему человек. Вернее, его девушка. Его невеста. Та самая, которую он теоретически мог бы, но фактически не имел никакой возможности спасти.