След пираньи

Бушков Александр Александрович

— Если бы мы могли друг другу доверять полностью… — сказала Джен чуть виновато.

— Подожду, когда ты дозреешь, — отмахнулся Мазур. — Пошли.

…Первые признаки опасности он заметил, когда они продвигались по отлогому склону сопки, поросшей мрачными, обомшелыми деревьями. Продвигались медленно: земля была сплошь затянута тускло-зеленым, со ржавыми подпалинами мхом, а под ним покоились многочисленные колодины и валежник. То и дело подошвы срывались с них, нога, случалось, по колено уходила в мягкую, пружинящую зелень.

Тревога

копилась понемногу. То появлялось неприятное ощущение чужого взгляда, то вдалеке, меж деревьев, оставалось полное впечатление, что промелькивало некое шевеление, но в следующий миг, стоило перевести туда взгляд, исчезало бесследно, тайга вновь казалась безопасной, вымершей. Мазур быстро понял, что расстроенные нервы тут ни при чем — у боевых машин расстроенных нервов просто не бывает, даже у постаревших. Работает рефлекс, вот и все. Рыжеватое пятно, сероватое пятно, на секунду четко обрисовавшееся на фоне кедра, — это было в реальности…

Хруст валежника вдали? Или почудилось? А это что за звук? После встречи с «лесным хозяином» поневоле начнешь тревожиться. Но он был сущим великаном, а нечто живое, чье потаенное сопровождение Мазур ощущал все сильнее, выглядело низким…

— Слушай, ты ничего такого не чувствуешь? — спросила вдруг Джен.

Мазур досмотрел на нее. Она держала револьвер в руке — указательный палец на барабане, средний на спуске.

— А что?

— Вон там словно бы пробежал кто-то…

— Человек? — спросил Мазур.

— Да нет, больше на зверя похоже, над самой землей мелькнуло.

— Поглядывай, — сказал он тихо. — Мне тоже что-то такое мерещится. А когда мерещится двум сразу, это уже не галлюцинация.

Впереди виднелось болотце, покрытое низкими корявыми кустами и моховыми кочками. Словно не желая с ним соприкасаться, невысокая сопка изогнулась полумесяцем — лысоватая, с вершиной, ощетинившейся острыми верхушками.

— Туда, — показал Мазур. — Пройдем-ка параллельно болотцу, по открытому месту. Любопытно, что будет…

Они двинулись меж болотом и сопкой. Под ногами порой чавкала коричневая влажная земля, высоко тянулись кусты тальника, окруженные прозрачными лужами.

В лесу, который они покинули, раздался протяжный вой.

— Ага, — сказал Мазур, скорее обрадованно. — Не понравилось?

Из нескольких мест в ответ послышалось нечто среднее меж лаем и ворчаньем. И снова — длинный, заливистый вой. Джен поводила стволом.

— Убери, — сказал Мазур. — Они метрах в двухстах, все равно не достанешь…

— Волки?

— Очень похоже. Стой спокойно, не дергайся. Не должны бы они так открыто лезть на человека — сытые осенью, да и уважают…

«Не факт, — подумал он. — Это они раньше человека уважали — когда их били с вертолетов почем зря, когда тоталитарная советская власть зорко бдила, чтобы при первом же нападении волка на человека ответить облавами с флажками, ядом, мобилизацией промысловиков. В последние годы подрасшаталось все и вся, а ведь известно: во время

войн, всевозможных смутных времен и прочих пертурбаций, когда и до людей-то нет дела, не то что до зверья, число волков растет лавинообразно. Еще в Пижмане наслушался всякого». Он поднес к глазам бинокль. Меж деревьями на склоне мелькнуло нечто рыжевато-серое, мохнатое. Ага!

Полагая себя в безопасном отдалении, волк спокойно уселся, закинул голову и взвыл. Выскочили еще двое, закружились вокруг, крупный зверь, не вставая, щелкнул зубами, едва не ухватив одного из подбежавших за плечо. Оба рванули в тайгу. Вереницей пронеслись меж стволов еще несколько, определенно собираясь перерезать дорогу.

Опытным охотником Мазур никогда не был, да и волков видел лишь по телевизору, но в этих ему почудилась некая несообразность. Прежде всего, они были разными — у одного морда узкая, у другого гораздо шире, тот серый, а вон тот, присоединившийся к воющему, похож скорее на немецкую овчарку с широкими ушами. Вновь донеслись звуки, больше похожие на лай. Но волк не лает, известно даже дилетанту…

— Волки, — сказала Джен уже утвердительно. — Так ведь?

— Погоди… — процедил он сквозь зубы, не отнимая бинокля от глаз.

— Вон там!

Впереди, метрах в трехстах, на кромке болотца, появились три крупных зверя. Сели, вывалив языки. Мазур развернулся в их сторону, поймал в окуляры, искренне сожалея, что оптика не прикреплена к чему-нибудь серьезному, дальнобойному, типа ПГС-1 или «Крико-Снипер» с приличным ремингтоновским патроном…

До них метров триста — значит, нечего и пытаться. Его автомат — строго говоря, пистолет-пулемет — был прекрасным инструментом для ближнего боя, штурма, доброй перестрелки с засевшим на небольшом расстоянии противником. Но для пальбы на дальние дистанции решительно не годился, уже на ста метрах никакой точности попадания. А о пистолете, висевшем на поясе, о пушечке Джен и вообще говорить смешно…

Все же он, повернув барабанчик прицела на максимум, вскинул автомат и плавно потянул курок, взяв гораздо выше цели.

Не стоило и стараться. Далеко в стороне от сидящего волка взлетел едва заметный фонтанчик воды. Мазур выругался от злости. Волки не шелохнулись, загораживая дорогу.

— Пальнуть? — спросила Джен.

— Отставить, — резко сказал он. — Не достанешь ведь…

— Что они так нагло…

Сверху, на сопке, послышался многоголосый вой, перемежавшийся коротким яростным лаем. У Мазура зарождалось нехорошее подозрение.

О чем о чем, а о волкособаках он наслушался вдоволь. На юге, в сагайских степях, они давно уже стали нешуточной проблемой и вредили отарам — да и всему живому в деревнях — как только могли…

Это у лошадей с ослами не бывает потомства, а волк и собака — родственники довольно близкие. И в интимную связь вступают без малейших предрассудков, весьма даже охотно, чем издавна и пользовались толковые охотники, чтобы улучшить породу: течную сучку отводят в лес, привязывают там на ночь, и не было случая, чтобы волки ее сожрали…