След пираньи
Шрифт:
Сердце пока не подвело. Спасал опыт, натренированные мускулы, умение всегда побеждать. Бывало и похуже. Всего-то — проплыть из точки А в точку Б… И все равно, ощутив, наконец, под ногами твердое дно, увидев, как Джен поднялась над водой по бедра, он едва не взвыл от дикой животной радости….
Глава девятнадцатая
Подарок от зайчика
Они выпрямились во весь рост на берегу — промокшие насквозь, трясущиеся от холода. Зубы стучали так, что, пожалуй, можно было услышать и на том берегу. Отвязав
Джен что-то сказала, совершенно неразборчивое, — что походило больше на звонкую трель кастаньет.
— П-помолчи, — отмахнулся Мазур, рывками развязывая хитрые морские узлы.
Прежде всего он извлек автомат, бережно уложил на сухой песок, бросил девушке ее ботинки:
— Белье снять, ботинки надеть, живо!
— Х-холодно, — наконец изрекла она что-то осмысленное.
— Ценное наблюдение, — сказал Мазур, ежась. — Тонко подмечено…
— Д-дай одежду…
— Потом, — категорическим тоном сказал он. — Сначала нужно обсохнуть, а лучшего средства, чем марш-бросок, еще не придумали. Да шевелись ты!
И, прежде чем она успела опомниться, ловко содрал с нее тонкий шерстяной свитер, наскоро выжал. Рявкнул:
— Я тебе что, горничная?
Через несколько минут они бежали по тайге, смахивая на Адама и Еву, изгнанных из рая, — только, в отличие от прародителей рода человеческого, волокли на спине угловатые тюки. Автомат болтался у Мазура на шее, чувствительно хлопая по голой груди. Зрелище, надо полагать, было препикантнейшее — жаль, некому было полюбоваться, кроме ошалело взлетавших повыше к вершине белок. Мазур безжалостно гнал девушку напрямик, хорошо еще, что быстро отыскал безотказную погонялочку — достаточно было один раз звонко шлепнуть по голой заднице. Рассерженно косясь через плечо, она промолчала. И наддала — при малейшей заминке Мазур издавал бодрый крик:
— А по заднице?
Минут через двадцать, увидев подходящий выворотень, он решил, что пора и остановиться. Нельзя сказать, что отогрелся полностью, но кровь заструилась по жилочкам бодрее. Он бросил тюк в яму, под выворотень, расстелил шуршащую непромокаемую ткань и сделал приглашающий жест:
— Прошу ложиться, мисс…
Тут только она вспомнила о правилах приличия и девичьей стыдливости, отступила, прикрываясь ладонями:
— Ты что?!
— Ложись, дура, — сказал Мазур, плеская на ладонь спирт из фляги. — Растираться будем… Ну, спиной вверх, кому говорю!
Поставив рядом автомат и чутко прислушиваясь к окружающему, он принялся растирать девушку спиртом, не особенно и экономя. Вокруг запахло, словно в забегаловке. Понемногу ее кожа под ладонями становилась сухой и горячей. Мазур, время от времени критически озирая рабочее пространство, принялся наводить глянец собственной вязаной шапочкой. Перевернул ее на спину, как куклу, отбросил руки, когда попыталась прикрыться, и заработал в прежнем ритме, не испытывая ни малейших эротических позывов. Джен покорно лежала, закрыв глаза.
Напоследок
— Ничего-ничего, — сказал Мазур, похлопывая ее по спине. — Лишь бы назад не пошло… Никто от этого еще не умирал, в Кентукки самогонку гонят и покрепче… А теперь— укольчик.
— Нет…
— Сидеть! — он уже сбросил колпачок с иглы. — Если подхватите пневмонию, мисс, вас только пристрелить останется, я серьезно говорю… А теперь одевайся быстренько.
Растерся сам, пропустил глоточек, все — на скорую руку, без прежнего тщания, полагаясь на счастливую звезду и на старую, общеизвестную истину: на войне к человеку отчего-то не вяжутся прежние гражданские хвори вроде насморка или радикулита… Блаженно откинулся, привалившись спиной к переплетению жестких корней, вытер лицо шапочкой, вкусно пахнущей спиртом и женской кожей. Выпустил густую струю дыма, окликнул:
— Мисс Деспард, как самочувствие?
Она промолчала, лежала навзничь с закрытыми глазами. Мазуру это не понравилось, и он переспросил громче:
— Самочувствие как?
Молчание. Мазур не спеша докурил сигарету до фильтра, спрятал окурок в песок, присел на корточки рядом с Джен и похлопал ее по щеке:
— Ты не уснула?
— Нет, — сказала она тусклым голосом.
— А почему молчим?
— Все надоело, — сказала она, приоткрыв глаза. — Не могу я больше.
— А как же женское равноправие? Неужели будешь перед мужчиной слабость показывать?
Она хлопнула ресницами, но промолчала. Мазур такие состояния прекрасно знал — когда люди не то чтобы ломаются в одночасье, но им вдруг начинает казаться, что все пропало, что выхода нет и все дальнейшие усилия бессмысленны. Сюсюканье здесь недопустимо, нужна шокотерапия…
— Встать, — сказал Мазур командным голосом. — За нами погоня, ты не забыла?
— Помню…
— Нужно идти.
— Не могу. Давай я останусь прикрывать, а ты беги…
— Дура, — сказал Мазур. — Это только в мыслях красиво, а на самом деле это ведь смерть… А смерть, что характерно, насовсем. Ты агент ФБР или как?
Она повернула голову, открыла глаза — взгляд был совершенно отрешенный. Не стоит и взывать к священным теням пассажиров «Мейфлауэра» и героев Потомака, напоминать о статуе Свободы и распевать с чувством «Звездное знамя». Нужно быстренько искать кнут.
Мазур приложил к ее виску холодный глушитель, поставив заранее на предохранитель и держа палец подальше от спуска. Сказал:
— Пристрелю ведь.
— Стреляй.
Мазур держал руки подальше — так и тянуло залепить ей парочку оплеух. Чего же может бояться благовоспитанная и благополучная американская девочка, натасканная агентесса? Боли? Смерти? У нее непременно должен быть подавлен страх перед болью и смертью, не официанткой работает… А если заходить с другого конца? Она агентесса, но еще и девочка, то бишь очаровательная молодая женщина, какие там в Штатах у дам самые навязчивые фобии?