След пираньи
Шрифт:
— Теоретически, — нехотя созналась она.
— Ну, а я — практик… И потому — пессимист.
— Но не в квартиру же со мной…
— Под окошком постою, как влюбленный, сказал Мазур. — Понимая всю щекотливость твоего положения. Ладно, посторожи, пока я все это замаскирую снова… или нет! Есть идея получше…
Он за несколько минут привел тайник в состояние полнейшего разгрома. Душу щемило от такого вандализма — одежду разбросал вокруг, срубив ножом еще несколько кустов, рассыпал патроны, вывинтил запалы из гранат и забросил подальше. Еду и вовсе раскидал по прилегающей местности — очень скоро набежит мелкое зверье, распотрошит пластиковые пакеты, усугубляя
— Знание иностранных языков — великая вещь, запомни на будущее, — говорил он, шагая рядом с девушкой. — Есть одна невыдуманная история. Сто пятьдесят лет назад, в восемьсот сорок пятом, в закрытую тогда для иноземцев Японию заявилась английская эскадра. И стояла на рейде, пошевеливая пушками, — мягко и ненавязчиво убеждала установить дипломатические отношения. Японцы послали на корабли группу ниндзя. О ниндзя много наврано, но эти парни и в самом деле умели работать… Они тихонечко проникли на корабль, просмотрели все бумаги в каюте командира эскадры, даже подслушали его совещание с офицерами. Итак же незаметно ушли… — он сделал театральную паузу.
— А где юмор?
— А юмор здесь в том, что означенные ниндзя при всей своей подготовке не знали ни словечка по-английски. А потому ни слова не поняли в бумагах, ни слова не уразумели из услышанного. Так-то… Подожди, — взял он девушку за локоть. — Мы сейчас свернем вон туда…
— Зачем?
— А чтобы сделать круг и взобраться во-он на тот обрыв. Не самое удобное место для засады, но нам это на руку…
— Ты что, хочешь…
— Ага, — сказал Мазур. — За ветерком я наблюдаю давно, он вот уже с час не меняет направления. Дует в направлении пройденного пути. Собаки нас не учуют. Не могу я оставлять этих ребят за спиной… Они не отстанут. Это Азия.
— Нехорошо как-то, — вздохнула Джен. — Это же мы к ним нагрянули…
— Все я понимаю, — глухо сказал Мазур. — Но когда вопрос стоит примитивнейше, «кто кого», выбирать не из чего. Ты не вздумай высовываться, без тебя справлюсь…
Ожидание — штука тягостная, и привыкнуть к нему невозможно. Мазур внутренне извелся, но лежал смирно, через каждые пять минут с ритмичностью часового механизма поднося к глазам бинокль и изучая окрестности. Ветер так и не переменился, небо чуточку очистилось, но серого было больше, чем синего.
Они появились, когда Мазур твердо постановил выждать еще час, а потом отправиться восвояси другой дорогой. Переправа далась им нелегко — Мазур быстро рассмотрел, что одежда у них мокрая, даже обтрепанные меховые шапки. Трое, растянувшись цепочкой, продвигались трусцой на низеньких серых учагах. Вокруг невеликого аргиша [21] носилась черно-белая собачонка с закрученным в колечко хвостом. Сразу видно было, что едут они, почти в точности повторяя маршрут беглецов. Карабины на изготовку. По лицам не понять, молодые они или старые — узкоглазые, морщинистые физиономии казались одинаковыми, изначальными, как эта тайга. Мазур чувствовал себя последней сволочью, но другого выхода не было, в конце концов, они первыми начали стрелять и недвусмысленно дали понять, что намерены убить…
21
Аргиш — местное слово, здесь употребляется в значении «караван».
Тронул пальцем теплую щеку Джен. Она мгновенно проснулась, в первый миг недоумевающе хлопнула
Показал знаками, чтобы лежала тихонечко и не высовывалась. Она столь же выразительным жестом заверила, что поняла, — но револьвер положила рядом с собой.
Мазур бесшумно, упираясь локтями, припав к земле, подполз почти к самому краю обрыва. Дальше нет смысла — и место начинается открытое, и чертова собачка учуять может, несмотря на ветер. Он не верил во всевозможные колдовские способности, приписываемые соплеменникам его преследователей: если что и было в старину, быльем поросло, отчего-то ведь гонятся с винтарями, не полагаясь на шаманское чародейство…
До них — метров семьдесят. Все шансы. Мазур задержал дыхание, прицелился в последнего и мягко потянул спуск.
Того словно бы шквальным порывом ветра снесло с оленя. Учаг, оставшись без седока, встрепенулся, но тут же побрел вперед. Донесся заливистый лай собачонки. Двое оставшихся отреагировали с похвальной быстротой — по сторонам прожужжали выпущенные наугад пули. Мазур выстрелил. Второй свалился у ели. За ним — третий. Дистанция все же подвела — третий, выронив карабин, попытался отползти в сторону, он уже понял, откуда стреляют, полз прочь от обрыва… Глушитель со слабым щелчком плюнул желтым пламенем. Ползущий замер, шапка свалилась. Собачка металась вокруг, зло, потерянно гавкая. Мазур выждал еще минут пять — но никто из трех не шевелился, в бинокль видно было, что они мертвы, что олени равнодушно бродят меж деревьев. «Никакого проклятия с Золотой Бабой не связано, — зачем-то подумал Мазур. — Никаких проклятий для нахала, дерзнувшего…» Но на душе от этого не стало легче, наоборот…
Глава двадцатая
Капкан для поднебесной
Дымок он учуял издали — собственно, даже не дымок, горячее дуновение, донесшее смешанный запах горелых смолистых сучьев и жареного мяса. В первый момент рот непроизвольно наполнился слюной: они все это время жили на концентратах и сублиматах, пусть чертовски питательных, Мазур предпочитал не отвлекаться на охоту.
Джен остановилась — тоже учуяла. Они переглянулись.
— Будем обходить? — спросила Джен.
— Погоди, — процедил он. — Надо же посмотреть, кто это тут пикник устроил, чтобы не оставлять за спиной неизвестно кого…
— Может, сторожа?
— Вряд ли, — мотнул он головой. — Обогнали нас и устроились перекусить? Они бы по следу шли. Двое суток уже не беспокоят…
Они двинулись вперед. Мазур тихо приказал:
— Ты руками особенно не размахивай, держи ближе к телу — в лесу в первую очередь горизонтальное шевеление в глаза бросается…
Тихонько перешли вброд узенький неглубокий ручей и пошли по отлогому склону, в густом кедраче. Направление Мазур выбрал верно — приятный запашок усиливался, распространяясь с легоньким ветерком.
— Птица, точно, — прошептал он. — Она в эту пору упитанная…
— Тс!
— Ага, сам вижу…
Далеко впереди меж деревьев мелькнуло ярко-алое пятно. И еще одно. Потом пятна замерли, больше не перемещались.
Мазур нагнулся к ее уху:
— Схоронись за тем кустиком и притворись пеньком. Я один пойду. Если что, свистну, подойдешь. Ни слова не говори, сиди с умным видом, но спину мне держи…
— А вдруг…
— Если «вдруг» — буду один справляться, — отрезал он. — Ну, живо скройся!