Слом
Шрифт:
— У них свои проблемы, а что там делать, Яль-Паларан подробно рассказал, — пожал плечами командир. — А далеко бы мы уехали с ней? — он указал горлышком фляги в сторону Кати, облился и невнятно ругнулся. — Или привязывать, или брать на седло. Быстро бы мы ехали тогда?
— Ладно, командир. Но или что-то здесь не так, или всё слишком сильно изменилось, пока нас не было, — пожал плечами Эль-Торис и отстранился на несколько шагов, не желая спорить.
Эльф отошел от продолживших сердитый разговор друзей и натолкнулся на Катю. Он будто бы споткнулся о пустой взгляд, которым девушка бездумно наблюдала за пощипывающими траву лошадьми. Сейчас она не походила ни на испуганную
— Катя? — тихо позвал он, но девушка даже не вздрогнула. — Яль-Марисен? — снова никакой реакции. — Да что же с вами не так, что маги от вас так избавились?..
— Эль-Торис, ловим лошадей и выдвигаемся, — раздался приказ и эльф, не дождавшись ответа, ушел.
Почти сразу девушку вновь закрепили на иноходце и отряд продолжил путь. Они ещё дважды делали такие же короткие привалы, чтобы дать отдых животным. И, обычно не болтливые в дороге, на остановках эльфы хмуро обсуждали дело, в которое ввязались, и чем дальше, тем более странным оно им казалось. Но об Эль-Элитине никто из них не сказал ни слова, как будто его никогда и не было.
К вечеру они въехали в очередную рощу. Основная дорога огибала лесок, и отряд свернул на изрядно заросшую тропку. Им пришлось ехать друг за другом гуськом, постоянно укорачиваясь от веток, и больше не отправлять коней рысью. Вокруг темнело тем быстрее, чем дальше они углублялись в лес, но командир упорно не зажигал огня. Поэтому, когда тропинка всё же вывела на поляну, перед ними во всём своём величии и бледном звездном свете проявилось Хранилище Артефакта.
Стены потемневшего от времени камня заметно вросли в землю, но до крыши, поросшей серебристым лишайником, пеший всё равно бы не до тянулся. А посередине чернел единственный вход внутрь. Кроме этой распахнутой двери не было ничего, даже отдушин, не то что окон.
— Эль-Ренко, займитесь лошадьми и костром. Остальные пойдут со мной.
Эль-Саморен спрыгнул на землю и достал из сумок вьючной лошадки связку коротких факелов и фонарь. И пока Эль-Торис и Эль-Бондар отвязывали Катю высек огонь. В неровном факельном свете это место растеряло всю свою загадочность, став мрачным, недобрым. Но воинов не трогали ни красота, ни страх этих странных поляны и Хранилища.
***
Катя всю дорогу с последнего привала вяло скребла пальцами по полотну из колечек на своём запястье. Металл был приятно-прохладным и странным образом не нагревался, но никакие чудеса уже не удивляли. Девушка покачивалась в такт шагам коня, невольно выпрямляя спину и сильнее упираясь ногами в приступку. И вступающая в свои права темнота ласково обнимала душу, неслышно шептала слова утешения, гладила по волосам. Обещала забвение и покой. Только хлёсткие удары случайных ветвей вырывали Катю обратно туда, где она была спутницей равнодушно убивавших людей эльфов. Туда, где она сама эльф и своей рукой убила человека.
Вот очередная ветвь больно хлестнула по лицу и с носа покатилась горько-солёная капля. Катя ощутила вкус крови и поспешила стереть её плечом. Внезапно девушка поняла, что это ей досадил последний привет леса — они уже выехали на поляну и остановились. Кто-то уже развязывал веревку и распутывал страховку. Спустя минуту её поставили на землю.
Катя покачнулась, сбитая толпой кусачих мурашек, потоптавшимся по всему уставшему, затёкшему телу. И в этот миг сначала робкий, а потом и уверенный огонёк отогнал темноту, обиженно отдернувшую ласковые руки. И вместе со светом разгорелась
«Я хочу жить».
В чужом теле. С руками в крови. В мире, похожем на кошмарный сон.
«Я не хочу умирать».
Со страхом и ужасом, караулившими за спиной. С холодной пустотой в сердце. Среди чужих эльфов, ради какого-то артефакта.
«Я хочу жить. Я не хочу умирать».
Она искала ответ в скрытых неверными тенями лицах, но не находила ничего. Тяжелый густой воздух вязкой пеленой сковывал не хуже развязанной веревки, девушке потребовалось огромное усилие, чтобы вдохнуть его.
— Идёмте. Лучше закончить со всем этим побыстрее, — Эль-Саморен раздал факелы и попытался взять девушку за локоть.
— Нет! Не-е-ет! — крик шел из самой глубины её души. Беспомощное отчаяние звенело, пока хватало дыхания.
Катя отдернула руку, отпнула веревку из-под ног, но бестолковое сопротивление было бесполезно. Эль-Торис с Эль-Самореном без лишней суеты поймали девушку, прижали ей руки к бокам, пресекая любое сопротивление, и повлекли к провалу входа.
Фонарь высветил тусклые стены коридора, серой змеёй уходящего в глубину, то и дело поворачивающего. Этот путь показался врывающейся девушке бесконечным. Каждый шаг и каждый удар сердца повторяли «Жить», «жить». Тишина давила, но не было силы глубоко вдохнуть пыльный воздух. И внезапно они оказались в зале, таком же сером и пыльном, как коридор, но из его тёмных углов шел ужас. Свет разгоревшегося фонаря и факелов позволил увидеть обступившие их стены, сложенные из потрескавшихся камней, потолок, единой плитой нависавший в полуметре над головой, и нишу, окруженную частично осыпавшимся резными узором и разделенную тонкой колонной, примерно с локоть высотой.
Мужчины подошли к противоположной стене, таща за собой упирающуюся и вырывающуюся девушку, и сжали её ладонь вокруг колонны. И отпустив, отступили.
Маги не ошиблись. Жаждущий силы Артефакт всё сделал сам. Ладонь, сомкнутую на колонне, обожгло сухим жаром, и каждая клеточка тела ощутила голод древнего строения. Сила лилась по венам, оставляя за собой пустоту и холод. На какой-то миг даже показалось, что колонна и ладонь тускло светятся, но, может, это просто уже плыло перед глазами от напряжения.
Мгновения тянулись, тянулись, а жадный камень продолжал пить, то вспыхивая льдом, то смерзаясь жаром. И всё закончилось, разом, так же резко, как и началось. Удар сердца, глухо отдавшийся в ушах, и осознание того, что осталась жива, но сил стоять уже не было. Едва она опасливо и осторожно разжала руку, как медленно начала оседать на пол.
Кто-то из эльфов успел подхватить девушку до того, как она упала. Мужчины вынесли Катю из хранилища Артефакта и оставили сидеть, прислонив к истёртому косяку возле входа.
А на краю поляны уже разгорался костер, над которым грелся котелок. Вскоре оттуда стали слышаться обрывки оживлённой беседы, смех и потрескивание веток, когда на них проливалась вода. Но даже когда всё стихло, никто не потревожил Катю.
А Катя сидела, чувствуя каждой своей клеточкой ноющее, болезненное опустошение, и только сейчас начинала понимать, как сильно лишняя сила распирала её изнутри, как она сдавливала грудь и сердце. Девушка даже испытала мимолетную благодарность за спешку эльфов, ведь долго это выдерживать было невозможно. И так легко было дышать ночным пьянящим воздухом. И каждый вдох заставлял кровь вскипать от счастья. Она была жива. Жива и впервые в жизни наслаждалась этим, чувствовала лёгкий ветерок, видела яркие звёзды в озере неба... Она просто купалась в радости быть живой, не думая ни о чём.