Слом
Шрифт:
— Вот и я о том же. Вот помню я, когда перестал быть Оль-Ренко, я в первую же неделю обнаружил себя на сеновале в ближайшей деревне. И ладно бы что-то чистое и светлое, так я просто прятался там от наставника и ждал, пока он не успокоится. Ну, подумаешь, выпил с таким же зелёным, как и я, магом и устроили мы дуэль. Никто же не пострадал, только всё тренировочное оружие в щепки.
— Мы эту байку уже слышали, — засмеялся ведущий иноходца Эль-Торис. — Вы бы лучше другим опытом поделились, полезней будет. А то как ещё забыть женщину, если кругом только наши рожи, надоевшие ещё на рудниках?
—
— Вон, утром уже был повод вспомнить былое, только противник слабоват, — поддержал Эль-Элитин. — Командир, вернёмся в столицу, я Вас познакомлю с одной та-акой дамой, так через пять минут Вам больше никто нужен не будет, особенно воображаемая возлюбленная. Ну не обещала же она Вам ничего, она же Оль была!
Эль-Саморен, молча выслушивавший смешки за спиной, раздраженно рыкнул на друзей, но те лишь засмеялись.
— Потерпите, ещё немного, и жизнь снова будет радовать. Разве это может испортить радость возвращения из орочьего плена?
— Да. Теперь вернуть прежнюю форму, отрастить волосы, а остальное весть о нашем побеге сделает сама, — причмокнул от представленной картины Эль-Ренко. — Нам же даже в трактире бесплатно выпивку нальют и эльфы, и люди.
— Нальют, если в приграничье не соваться. Там нальют, расспросят, а потом не отпустят, пока поименно всех встреченных несчастных не припомнишь.
— Но и там по ним горевать долго не будут, им уже нашли замену, и командир наш найдет. Верно, Эль-Саморен?!
И нехитрую подколку вновь проводили дружным смехом. Эльфы ещё долго упражнялись в изъявлении соболезнований и утешения, но ближе к вечеру доведенный до бешенства воин так ускорил шаг, что остальные оказались вынужденными замолчать и экономить дыхание, чтобы не потерять темп. А уже в начинающихся сумерках отряд достиг края леса, где и устроил лагерь на ночь.
Пока разводили костёр, искали родник и обихаживали лошадей, спутники вновь принялись за шутки вперемежку с соболезнованиями. Эль-Саморен терпел, сжав зубы, только всё чаще смотрел в сторону Кати, отчаянно, растерянно, будто бы моля сказать что-то.
— Хватит, — в конце концов не выдержал он. — Я выжил там, веря в неё точно так же, как Вы продержались, веря в меня. Так почему же... — он раздраженно скомкал лежащее на коленях тонкое полотенце и, швырнув его в сторону, встал. Эль-Саморен бросил свой пронизывающий странный взгляд на Катю и ушел к пасущимся невдалеке лошадям.
Пристыженные и притихшие шутники вновь нахмурились и остаток вечера обменивались мрачными взглядами. Но даже без командира каждый из них знал, что делать, и вскоре лагерь уснул, оставив бодрствовать лишь одного дежурного. А Катя, наблюдавшая за всей перепалкой со своего места возле сгруженных сумок, без аппетита и удовольствия ужинала. Вдали от веселого костерка, вдали от умиротворяющего и ставшего привычным пофыркивания дружелюбного коня зябким ветерком чувствовалось одиночество.
Еда
Но память своевольничала, отгоняя желанную дрёму. И то и дело возвращала Катю то в страшные минуты, когда вокруг слышались лишь свист, звон и короткие приказы, то будто бы совершала прыжок через пропасть и вновь звучали такие страшные и непонятные слова «Стоит им соприкоснуться, как Артефакт сам выпьет нужное ему. Даже если он не сможет опустошить тело полностью, забранного ему хватит». И их отряд спешил как раз к Великому Артефакту, что бы это не значило. И смутный ужас, всё больше обрастающий плотью, своей когтистой лапкой уже примеривался к Катиной груди, вынуждая девушку сильней сжиматься в комок, ища хотя бы видимость защищённости.
***
Утро нового, третьего дня пути началось так же, как и предыдущее, с предупредительно оборванного крика и скудного завтрака. Рассвет же отряд встречал уже в дороге, оставляя за собой сотни и тысячи шагов. Далеко, почти у самого горизонта, из наползающих облаков шел дождь, но яркое солнце ехидно обещало высушить лужи до того, как путники дойдут до умытой части тракта. Но эльфы не обращали на окружающие красоты почти никакого внимания. Обычно хмурые, сегодня они казались довольными и не вспоминали вечернюю ссору.
На дневном привале возле наполовину высохшего ручейка Эль-Саморен обрадовал спутников:
— Мы взяли хороший темп. Я планировал дневной привал на краю леса Кармин, а мы уже на середине Старого Поля, — эльф, улыбнувшись, растянулся на траве.
— Может тогда не будем так гнать? — обрадовался Эль-Ренко.
— А зачем? Мы спешим. И если ещё немного ускоримся, то вечером будем уже на перекрёстке и остановимся в гостевом доме, — чуть мечтательно потянул командир.
— А толку-то? За одну ночь не отдохнёшь. Но вот на обратном пути, да и то лучше не на перекрёстке, а где-нибудь в более обжитом месте... — Эль-Элитин ехидно усмехнулся.
— Так сразу и скажите, что мечтаете поближе к родному городу и поесть свежих медовых блинов, — засмеялся Эль-Ренко. — Нигде же больше эту гадость не пекут!
Эльфы пересмеивались, обсуждая свои планы, а Катя сидела в паре шагов от них и невольно прислушивалась к разговору, но их веселья не могла понять. И спросить, как же это можно так беззаботно хихикать, когда в дне пути за ними остались лежать на земле в крови люди. Но у неё не было иного ответа, кроме того, в который всё меньше верилось, и она продолжала едва слышно повторять:
— Это сон, это просто кошмарный сон.
Но сон или реальность, похожая на него — это ничего не меняло. Её везут к непонятному Артефакту, чтобы он её выпил и, скорей всего, это будет действительно конец этого бредового путешествия. Но жалости к себе почему-то не было, только сожаления, что это непрошенное приключение испортит мамин юбилей, да и оно словно бы пробивалось сквозь большую новую подушку, глухо и безжизненно, меркнув по сравнению с ноющей спиной, затекавшей по ночам, и пустым небом над головой. Бунтовать? Одной против пятерых? Остаётся лишь смириться...