Слом
Шрифт:
Для эльфов поспешили освободить один из угловых столов, усадили, выслушали пожелания.
— Да, да, всё сделаю, распоряжусь, прослежу. Самые лучшие комнаты на втором этаже подготовим. Там места хорошие, ещё мой папаня для гостевых хором через купцов три гномьих печки заказывал, — суетился хозяин, комка края передничка, обтянувшего сытый пузик. — Мальцом был, но мастеров из горного царства помню. Печки они как установили, так нарадоваться не можем. Тепло, сухо и копоть почти и не летит, особенно в верхних комнатах.
— Объясните, какие комнаты наши, и можете идти, мы сами найдём. Только с ужином поторопите, — отмахнулся Альси-Алирин,
Эль-Саморен, стражники, в том числе и задерживавшиеся в конюшне, помощники посла наблюдали за творившимся в зале со всё большим недоумением. Люди постепенно успокаивались, многие, насмотревшись, расходились, но рядом с Катей всё равно постоянно стояло и сидело не меньше пяти-семи человек, что-то рассказывающих.
Стражники, наскоро поев, вернулись к своим обязанностям, только Эль-Саморен остался в зале. Он долго сидел, выжидая удобный момент, и дождался. Катя извинилась перед очередным собеседником и вышла, прихватив свечу, из зала. Эльф, не привлекая внимания, выскользнул следом, смутился, замешкался и перехватил Катю на обратном пути.
— Нам нужно поговорить, — появился в свете огонька стражник.
— Хорошо, поговорим, — устало откликнулась девушка. — Вернёмся в зал или останемся здесь?
— Лучше наедине.
— Там есть стол, за которым разносчицы отдыхают. Пойдём туда, — подумав, кивнула она и вернулась назад по коридору.
Девушка села на неудобную крошечную трёхногую табуретку и облокотилась на узкий столик, больше похожий на широкую полку. Эль-Саморен пристроился напротив и не сводил взгляда с края простого, но изящного подсвечника. Мысли разбегались, а их место занимали обида и ненависть. Он не замечал усталой горечи на лице собеседницы.
— Теперь Вы легендарная Катя Чистые Руки... хм...А как же Яль-Марисен! — эльф всё же сдержал крик в последний момент.
Катя задумалась, помолчала, рассматривая, как с лица командира медленно сходят все эмоции и прячутся под маской спокойствия. Она на ощупь достала кожаный позвякивающий мешочек и высыпала на стол пол горсти ракушек.
— Смотрите, — Катя выдвинула вперед двухстворчатую раковину, — она состоит из двух половинок. Каждая створка — почти точная копия своей половинки. Сейчас они одно целое, но стоит им разлучиться, — девушка подняла ещё одну такую же ракушку и разорвала половинки, одну створку положила перед эльфом, — как придётся обыскать всё морское дно и все пляжи побережья. Только за это время половинка может разломаться, превратиться в мелкую крошку... — оставшаяся в её руках часть зло полетела на пол. — Можно потратить жизнь на поиски потерянной половинки, а можно поискать рядом и найти очень похожую, так же лишившуюся половинки половинку, и склеить их. — Катя молча ссыпала обратно ракушки, оставив только выложенные перед собеседником. Я не знаю, как вернуть Яль-Марисен, я не могу её вернуть, как и Вы не в силах вернуть Катю домой.
Юродивая забрала свечку и не спеша отправилась обратно в зал, откуда уже слышался гомон. Но Эль-Саморен, сидевший неподвижно перед оставленными ракушками, окликнул её через несколько шагов:
— Мы тебя искали, — и скривился от лживой недоговорки, одновременно радуясь, что лица не видно.
— А я не пряталась.
Эль-Саморен остался один в темноте. Он не знал, сколько так просидел, пока мимо не пробежала зевающая служаночка. Через десять минут эльф с большим кувшином вина уже поднимался в выделенную ему комнату. Остаток ночи
Под конец одинокой пьянки в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Альси-Алирин придвинул к себе вино, плеснул на пару глотков в чистую кружку и спросил у хмельного:
— Катя?
Эль-Саморен поднял мутный взгляд, допил остатки в своей кружке, кивнул, но всё-таки ответил.
— Катя. Не Яль-Марисен, а Катя, забравшая её тело. — Он так сжал раковины в ладони, что их края больно врезались в кожу.
— Что же на самом деле произошло с моей женой?
— Если бы я знал...
***
Утро, такое же холодное, как и день накануне, встретило отряд двумя новостями: Катя уже уехала с первым же утренним торговым обозом. А Альси-Алирин отдал приказ возвращаться обратно в столицу.
Весь путь обратно он торопил эскорт, стремясь возвратиться как можно быстрее, не жалея коней. Обеспокоенное сопровождение пыталось добиться хоть какого-то объяснения, но тщетно, посол лишь отмахивался и повторял приказ, а потом подгонял коня. Они почти летели по тракту, пронеслись по столичным улицам и свернули во двор одного из дворцов, того самого, в котором обитали маги.
Альси-Алирин осадил коня перед самыми ступенями крыльца, напугав и чуть не сбив служанку, с такой силой распахнул дверь, что ручка стукнулась о стену, и скрылся внутри. Не прошло и нескольких минут, как до оставшихся внизу донеслись крики, а потом и звук глухого удара.
— Не зря мама предупреждала не связываться с магами... — пробормотал один из стражников.
— Если хотите поболтать, то доложите в Дом Стражи, — сердито обернулся Эль-Саморен. И разговорчивый подчинённый кивнул и поспешил выполнить приказ.
— Мы тоже, пожалуй, должны попрощаться, — заметил один из помощников посла. — Королю не будет лишним узнать о случившимся с Альси-Алирином.
***
Катя закуталась в одолженную шубу так, что наружу торчал только нос. Свет больно резал глаза, болела голова, и всё тело сотрясал озноб. В последний раз она спала в доме госпожи-торговки, потом — лишь урывками, пока её везли до гостевого дома. Но сейчас сон не шел, только краткие минуты дремотного забытья, от которого мысли путались ещё сильнее. И даже из такого хрупкого кокона тепла и покоя пришлось выбираться — караван остановился.
— С нами Катя Чистые Руки! — слишком громко прокричал кто-то из возниц, показывая на пошатывающуюся, растрёпанную девушку.
И селяне с радостными приветствиями окружили девушку. Но у неё не было сил отвечать, ноги подкашивались от слабости, а перед глазами плыло.
— Она, кажись, приболела в дороге, — извиняющимся тоном пояснил купец, владелец обоза. — Я её такой не возьму дальше. Тяжко будет.
Деревенские заспорили, но всё же скоро Катю увели в один из домов. Здесь было темно, как и почти во всех подобных домиках. В деревнях, в отличие от городов, окнами не прорезали стены, чтобы зимой меньше уходило дров, поэтому внутри свет давали лишь лучинки, реже свечи или масляные светильники, даже если у хозяев хватало на них денег. А сейчас эльфийка замечала всё это лишь краем сознания, с трудом, заплетаясь и сбиваясь, договаривалась с хозяйкой дома и её старшей дочерью, успокаивая, что от неё мор не начнётся. Чтобы убедить их, пришлось сознаться, что она эльфийской крови, а эльфы и люди одним мором не болеют, это все знают.