Слом
Шрифт:
Перед глазами девушки вновь замелькали картинки, но уже полностью принадлежащие новому дому. Это длилась всего миг, но его оказалось достаточно.
— Да! — она стряхнула с себя наваждение и разжала ладонь. Но в прокатившихся друг за другом волнах жара и холода она будто бы расслышала последнее напутствие «Сделай это, Катя Чистые Руки».
***
Из Храма она выбралась на рассвете. Возле нижней ступени её ждал Сафен, на его грустном лице с потухшим взглядом легко было прочитать, как далеко от него ушла надежда. И его горе резало Катино сердце почти так же сильно, как и слёзы матери, как и растерянность на лице всегда смеющейся Юленьки и ставший строгим взгляд безалаберной Маши.
Это был один из самых тёмных рассветов за обе её жизни.
Глава 13
Тепло, ручейки тепла, тонкие, едва уловимые. И вслед за ними уже льётся ЕДА. Боль, такая вкусная боль, такая сытная боль... но её всё ещё мало, чтобы утолить мой голод. Я хочу, мне нужно больше, много, много, много больше...
***
Эль-Саморен оставил вверенный ему десяток располагаться и теперь шел с докладом в штабную палатку. Армия уже третью неделю проводила в маршах и учениях, как и всегда в преддверии войны. Но эльфа беспокоило, что им до сих пор не сказали, против кого предстоит сражаться. Да и учения смущали своей новизной — он не мог припомнить противника, с кем была бы годна такая тактика. Уж точно не против орков с их налётами, да и для войны с соседними Королевствами всегда до мелочей отшлифованы совсем иные ходы.
Мысли о подготовке пришлось прервать — в нескольких шагах перед ним появились несколько знакомых, среди которых шел и Эль-Ренко. Старый друг обрадованно расплылся в улыбке, когда Эль-Саморен их догнал и все обменялись приветствиями, и уже перед самым входом к командирам украдкой шепнул, что этой ночью в деревушке чуть восточней лагеря стоит появиться.
А в палатке их ждал большой сюрприз: за спиной главнокомандующего, стоявшего над развёрнутой на весь стол картой, сидел, скромно сложив руки на коленях, помощник Яль-Паларана, чьё имя так и не стало известно. Маг колючим ироничным взглядом наблюдал за советом, не обращая внимания на раздражение командного состава. Одно его присутствие превращало привычную рабочую встречу в нарочитый суетливый спектакль. Все чувствовали фальшь, и это сердило ещё больше. Поэтому совет постарались побыстрей завершить, пока ещё оставался запас терпения.
Воины поспешили убраться подальше от медленно раскаляющегося воздуха в палатке, не рискуя дожидаться, когда полетят искры. Но стоило только выйти под затянутое облаками небо, как становилось легче дышать и эльфы оживлялись, завязывались лёгкие беседы, а уже через несколько шагов офицеры начинали шутить и смеяться. Только Эль-Саморен, настороженный службой в страже, чуть замешкался на выходе, обернувшись на остающихся, и заметил, с какой ненавистью главнокомандующий смотрел на безымянного мага. Но всё же он, как и другие эльфы, вздохнул с облегчением, когда за ним опустился полог штабной палатки.
До ночного веселья ещё оставалось время, в которое необходимо было успеть позаботиться об уставших и голодных после тренировок людях. И Эль-Саморен неспешным шагом вернулся к вверенному ему десятку, но задержался за их спинами, прислушиваясь к разговору.
— Она приходила к нам прошлым летом. Всё как до этого купчики сказывали. Вся в белом, встрёпанная. Мы видели, как она долго стояла, вцепившись в свою сумку. Мы уж думали, пройдёт мимо, но нет, к нам завернула, — довольно и многословно распинался Болтун. — А как на следующее утро проводили, так чудеса и пошли. К девкам нашим, уже в девах засидевшимся, разом дюжина женихов посваталась — всех расхватали, ещё и не хватило. А когда уходил, тётка сказывала в тайну,
— Да не болтай! Не могло такого быть! — возразил подправляющий дрова в разгорающемся костре солдат. Задира всё пытался объявить ложью.
— Сам дурак, — откликнулся Молчун. — Не в том у юродивых сила. Коль девки ладные, богам показали нужду свою и по заслугам и получили. Юродивые глаза, уши и воля богов. И не было их столько лет, а сейчас Катей вернулись. Эх, да что тебе рассказывать...
— А к нам она не зашла, хоть в соседнем хуторе её привечали. Только они её сразу не признали, потом испричитались. У них волки в округе повадились рвать всё живое, всех коз задрали и мужиков нескольких. Даже коня у эльфа съели и эльфа самого... того. А тут к ним юродивая Чистые Руки зашла... Теперь и хутора того нет, детишек по соседям разобрали, молодух пристроили, а остальные от волков мор подхватили. Когда уходил, дым из печей у них ещё шел, но сколько пережило, не знаю. — Коротышка пожал плечами и отмахнулся от привидевшейся картины, словно бы от комара.
— Эт ещё мелочи, ваши селянские говорилки. Я с купцами охраной поездил, города повидал, в половине Королевств побывал. Так приказчики не меньше вашего грезят Катю на дороге повстречать, а городские такие легенды сочиняют. Слыхал я, как сказывали, что Катя от мора людей исцеляла. И вот божились люди, которые ей при этом помогали, что девка она хоть и тощая, уж больно скромная и стыдливая, только плакала, когда думала, что никто не видит, — Бывалик погрозил остальным веточкой, держа её, словно нож.
— А я слыхивал, что эльфка она. Вон, родич дальний рассказывал, а ему зимой бабка жинкина шепнула, кто-то из её подруг признание от самой Кати слышал, — Неуклюжий влез в разговор и, как всегда, невпопад.
— Да придумывают они, всем же понятно, что ни один эльф не пойдёт юродовать, не по их чести это, — Болтун попытался вразумить своего соседа.
— А что по нашей части? — неожиданно для себя спокойно вмешался в разговор Эль-Саморен.
— Эль Командир, — нестройным смущенным хором поприветствовали его солдаты, вставая. Они знали, что эльф не помнил их по именам и взаимно не обращались к нему по имени.
— Так что достойно эльфийской чести? — улыбнулся Эль-Саморен, нащупывая левой рукой в кармане завёрнутые в ткань ракушки. — Я видел Катю. В ней эльфийская кровь.
— Командир, — Молчун переглянулся с остальными людьми. — Мы знаем о храбрости эльфов, уважаем, что вы выше мелких наших дрязг и потому судите справедливо. Но многие ли из вашего рода откажутся от всего и пойдут с нами по одной грязи?
Эль-Саморен промолчал, он честно попытался назвать хоть одного известного ему эльфа, но не смог. Люди были правы — эльф с лёгкостью мог пойти красиво погибать, особенно не приближенный к верхушкам домов, но не отказаться от признания. И Яль-Марисен точно не была из тех, кто откажется от всего — дневник рассказал об этой стороне её характера. Катю же он действительно видел сам, видел перепуганной и в слезах, видел и спокойной в окружении благоговеющих людей.
— Отдыхайте до утра. Обоз уже пришел, провиант получите сами, — после паузы сменил тему командир и бросил в руки одного из солдат бирку. — Вернусь к утру.
Эль-Саморен, чуть ссутулившись, пошел в сторону восточного края лагеря. Но через полсотни шагов обернулся: к костру его солдат подсел незнакомец в одеждах горожанина и, широко улыбаясь, начал что-то рассказывать. Странно, никогда за десятилетия прошлой службы в лагерь армии чужаков не пускали, а тех, кто проходил за посты часовых, всегда кто-то сопровождал. Но после справедливого упрёка людей возвращаться сил не было.