Слом

Моричева Наталия

Катя успела купить в кассе билет на электричку, до которой оставалось ещё долгих пятнадцать минут. Она всегда пользовалась кассой, отстаивая очередь среди пенсионеров, поглядывая на терминал, но не пользуясь им. В этот раз ей повезло — в кассы почти никого не было, очередь вырастала длинным своим хвостом уже за ней. Но в душных залах ожидания девушка не осталась, чтобы не распугивать своими зевками других пассажиров, а когда пришла пора заходить в электричку у неё уже глаза слипались и только неимоверное усилие воли не давало уснуть. Катя пробралась

в центр вагона и встала, уцепившись за ручку сидения.

Проснулась она сидя возле окна и в полупустом вагоне. Девушка не помнила момент, когда отключилась и добросердечные пассажиры пристроили студентку на сидячее место. На улице уже стемнело, а электричка тормозила возле станции. Катя спросонья не расслышала объявление по хрипящей и фонящей громкой связи, испугалась, что не успеет выйти, вскочила, путаясь в ставших ватными ногах, выбралась в тамбур и скатилась на перрон. Постояла с закрытыми глазами, дожидаясь, пока иголки в коленках перестанут танцевать, и побрела, погрузившись в собственные мысли.

Девушка не смотрела по сторонам, разглядывая собственные ботинки, и так сосредоточилась на речи, с которой улыбнётся родителям и младшим сёстрам, что не сразу поняла, что сошла не на той станции. А когда сообразила, вокруг уже были незнакомые двухэтажные дома, и вдоль дороги хорошо если горел один фонарь из трёх. Футболка за несколько секунд промокла и прилипла к спине, а дрожащие пальцы покрепче вцепились в лямку сумки, чтобы со стороны был не так заметен страх. Теперь Катя шла, постоянно оглядываясь и лихорадочно пытаясь придумать выход, или хотя бы найти указатель на станцию.

В круге света от очередного мигающего фонаря одновременно с ней возникли две рослые мужские фигуры.

— Девушка, заблудилась? Проводить? — басом спросил один из них.

— Мамочка! — пискнула она, делая шаг назад и чуть в сторону. — Ай!

Катя неудачно налетела пяткой на выбоину в старом разбитом асфальте и полетела вниз, неловко взмахнув руками. Молодые парни в одинаковых спортивных костюмах уже полностью оказались в свете фонаря. Они переглянулись, один, тот, что обращался к ней, пожал плечами, а второй подошел к неподвижно лежащей на земле Кате.

— Девушка, девушка, ты чего? Давай руку, встать помогу, — он замешкался, присел рядом на корточки, потянулся поднять и резко отдернул руку. — Колян, скорую вызывай! Она того, голову бордюром...

Дальше видение ускорилось и распалось на отдельные короткие эпизоды, которые то проступали, то разбивались на пёстрые осколки и сменялись следующим.

Вот вокруг тела суетятся медики и полиция, а бледные словно полотно парни нюхают ватки с нашатырём и сбивчиво объясняют мужчине в штатском:

— Да мы с тренировки шли. Видим — девушка нервная какая-то. Вот посмеялись, заблудилась. А район сами знаете, — махнул рукой тот, что хотел поднять упавшую.

— Ну и решили проводить. Честно, только проводить, чтобы не обидели. Мы её пальцем не тронули! Скажи, Миха, —

приятный бас портила плохо скрываемая паника.

Сцена разлетелась и вместо незнакомой улицы перед Катей оказались собственные похороны. Заплаканная мать опиралась на плечо ставшей старшей дочери, а шестнадцатилетняя сестра кивала, принимая соболезнования. К ним одними из последних, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, подошли Колян и Миха. Они, не поднимая глаз от пола, пытались извиниться, оправдаться, что не хотели, но получалось у них плохо — ни один из них не был выдающимся оратором.

Маша устала и как-то механически кивала им, а женщина вновь залилась слезами. Из толпы вынырнула младшая семилетняя Юленька и покрепче обняла маму.

Через час парни уже помогали вынести носилки — от горя у безутешной матери поднялось давление. Отец уехал вместе с ней под присмотр докторов, его сердце тоже было не из железа.

А Маша осталась завершать скорбный обед и провожать собравшуюся родню и друзей семьи. Она повзрослела за последние три дня. Но как только уехали родители на её лице читалось больше злости, чем скорби. А Колян и Миха неприкаянные стояли возле стены и сами не знали, почему до сих пор здесь.

Видение снова разбилось и сложилось, вот уже Миха негромко беседует с Машей в опустевшем зале. Колян был послан ловить такси, Юля дремала в углу, укрытая чей-то курткой. А Миха, беззвучно ругаясь под нос, наливал в стопку девушке минералку вместо водки.

— Ты свидетельство о смерти видел?! Нет ведь! — девушка громко и яростно всхлипнула. — Мама его прочитала утром и чуть сразу в больницу не отправилась. Это за сегодня уже третья «Скорая». Катька, блин, молчала... а тут «на теле обнаружены следы систематических побоев».

Маша не выдержала и с криком «Сволочи!» отправила на пол всё, что стояло рядом с ней на столе, и заплакала.

Картинки замелькали, словно время ускорилось. Вот Миха и Колян находят Катиных одногруппников и весьма жестко их избивают. А вот Миха вновь и вновь приезжает к Маше, летом, осенью, зимой... А вот они же несколько лет спустя женятся и мама всю свадьбу плачет, она сильно постарела. Но уже следующая картинка — бабушка с внучкой на руках, она поднимает наполненные слезами глаза на дочь и зятя и дрожащим голосом тихо спрашивает «Может, назовём её Катенькой?».

И всё растаяло, оставив вокруг лишь темноту и тишину, и горько-солёный комок на полпути к сердцу. А потом начала проступать и стена последнего зала Храма. Но вокруг всё равно была тьма кромешная и то ли в тишине, то ли прямо в голове раздались слова:

— Ты узнала то, что жаждала?

— Да, — тихо выдохнула Катя и сильнее стиснула каменную колонну. — Но зачем?..

— Они должны были встретиться. Ты там больше не нужна. Теперь твоя судьба в этом мире. Ты готова исполнить её и сделать принявший тебя мир лучше.