Слом
Шрифт:
Эльф решительно зашагал через лагерь, напрямик к биваку своего десятка, не отвлекаясь на оклики знакомых.
— Эль-Командир, — поднял глаза первым заметивший его Молчун.
— Сражения не будет, Аляйш из деревни Пять Колодцев, — улыбнулся Эль-Саморен. — Бакул, — эльф протянул руку Бывалику и, когда тот удивлённо за неё ухватился, вложил в его ладонь нож. — Держи. Хорошая сталь, гномья работа. Пригодится Нукеха гонять, — он кивнул на Задиру.
Солдаты удивленно смотрели на командира, а эльф был счастлив, он семнадцать лет не был собой, а теперь, наконец-то, задышал легко, совсем как прежде. Он будто бы оправился от тяжелой болезни. И под взглядами растерявшихся людей Эль-Саморен бросил
***
Катя не знала, где эльфы достали карету, но они её достали. И теперь девушка оказалась почти что запертой в тесной коробочке с единственной низкой дверкой, крошечным окошком и жесткими лавками друг напротив друга. Её спутники спешили, они гнали бедных коней почти без остановок, меняя их на свежих при каждом подвернувшемся случае. Эту гонку эльфы прерывали только для коротких остановок в гостевых домах — сменить коней, вздремнуть несколько часов ночью. И снова они летели вперёд.
В ту ночь между двумя военными лагерями она так и не смогла выспаться. Вереницы просителей со всех сторон иссякли далеко за полночь, но даже в оставшееся время до рассвета отдохнуть не получилось. Раз за разом Катя просыпалась, как только в её сне проступали древние стены. И предстоящей дороге девушка обрадовалась, как шансу уйти от кошмара.
Но едва за ней закрылась дверь кареты, её нагнали другие страхи. Меч, когда-то бывший церемониальным оружием Яль-Марисен, лежал белой чертой на скамье напротив Кати, и девушка старательно отводила от него глаза, но взгляд раз за разом притягивался к ножнам и рукояти, так ярко выделяющимся в мрачном убранстве. Девушка в попытке занять мысли и руки достала всё содержимое своей сумки и нарочито аккуратно и неспешно начала прибираться.
Она вывернула сумку наизнанку и с усмешкой сознательной свинки вытряхнула крошки прямо на пол. Эту сумку ей подарили жители Дикого Леса вместо первой порвавшейся котомки. Соплеменники Сафена позаботились, чтобы с новой сумкой не было проблем. С виду простой мешок на лямках, обшитый крупными кольцами в случайных местах, но если знаешь, где и как подвернуть и в каком порядке через кольца продернуть верёвку, размер сумки можно было подтянуть под любое количество вещей. Сейчас сумка была свёрнута больше чем наполовину, как раз чтобы влезли все Катины пожитки.
Шаль, подаренная в городе в самом начале пути, прошла вместе с Катей долгую дорогу, в некоторых местах пух и шерсть скатались, где-то пятна земли девушка поленилась отцарапать. Зато теперь появилось время привести свою тёплую бесценную спутницу в подобающий вид. И Катя планомерно, ладонь за ладонью в полумраке кареты тёрла, царапала, разбирала. Один из амулетов, висящий на браслете на левой руке, то и дело теплел и снова остывал. Но какой большой бы не была шаль, прошло не столь много времени, когда после последнего встряхивания она превратилась в белое пушистое полотно. Катя бережно сложила шаль в плотный свёрток и перевязала пояском. Этим же поясом она подвязывала шаль возле пояса, чтобы она не сбивалась во время быстрой ходьбы.
Поясок у неё появился раньше шали. Поношенная и затёртая полоска кожи с погнутой пряжкой — подарок девушек из трактира, в котором совещались купцы. Наутро, когда они уже собирались проводить гостью на рынок, кухарки вспомнили, что неприлично молодой и справной девке без пояса разгуливать. Почему неприлично, ей так и не рассказали, но, покопавшись по сундукам, нашли и торжественно вручили старенький ремешок. И теперь он вместе с верной шалью уместился внутри сумки.
Фляжка, сейчас пустая, исправно поила девушку каждый день, бережно сохраняя воду из лесных родников и ручьёв. Подарок мастеровитого парня из первой деревни, куда признавшие в ней юродивую привели разбойники.
Следующими в очереди оказались полдюжины чистых кусков ткани, в которые девушка заворачивала продукты в дороге. И сейчас Катя стряхнула с них последние крошки, сложила и все разом убрала в сумку.
Закопчённая медная кружка исправно служила два года вместе с огнивом. Но каждый раз они жгли руки, напоминая о том, как оказались среди вещей юродивой. И каждый раз Катя пыталась убедить себя, что тот раненый, когда выжил, с радостью бы подарил эти вещи девушке, не давшей каравану проехать мимо и по чьей просьбе его пытались спасти. И как только кружка и огниво скрылись в сумке, Катя поспешила отряхнуть руки, прогоняя пощипывание с кончиков пальцев.
Следом отправились запасная нижняя рубаха. Гребешком девушка старательно расчесала волосы, переплела отросшую и изрядно посветлевшую косу и спрятала его к остальным вещам.
Последнее сокровище — ракушки с пляжей Дикого Леса, полосы, покрытой чёрным песком между стеной деревьев и бескрайним морем. От тихо звякнувшего мешочка едва уловимо пахло солью.
Всё. Вещи закончились, среди них никогда не было даже крохотного ножика. У людей было немало примет, поверий и правил, связанных с юродивыми. И одно из них — запрет любого оружия. Два года странствий оно и не было ей нужно, его с лихвой заменяло имя — Катя Чистые Руки. Имя защищало и обязывало и, стараясь соответствовать, девушка пыталась смыть с собственной совести произошедшее — убийство Кархи, гибель Эль-Элитина, другие смерти. Но тот вечер ей до сих пор порой снился. Катя каждый раз оправдывала себя, повторяла, что не хотела, что защищалась. Только сильней сорвавшегося с ладони заклинания сердце точило воспоминание о гибели Эль-Элитина. Так насколько были чистыми эти руки?
День едва приблизился к полудню. И взгляд вновь остановился на белых ножнах напротив. Девушка почти слышала и видела по одну сторону от меча людей, смеющихся и говорящих о доме, жене, невесте и яблоне возле забора. А по другую сторону стояли эльфы, убеждающие её стать палачом.
Меч — острая игрушка, нарядная безделушка. Но даже такой понарошечный меч — оружие. Смертоносная полоска стали. И эта сталь должна лечь в её ладонь.
Мысли раз за разом возвращались к просьбе эльфийских генералов. Они были убедительны и, наверное, были правы. Но они требовали стать палачом. Они хотели, чтобы она взяла в руки меч и убила. Убила одного, чтобы он не погубил тысячи в своём безумном стремлении. Защитить людей, эльфов и гномов от одного мага. Тысячи жизней, многие деревни и города, которые не будут обрушены в войну против залитых кровью одного эльфа рук.
Мысли лениво переходили одна в другую, путались, слипались и тянули за собой соседок. И спастись от них в маленькой коробочке кареты было некуда. А стоило попытаться заснуть, как сквозь дрёму начала мерещиться каменная кладка, шершавая и потрескавшаяся от времени, теплая под пальцами, пыльная...
Три с половиной дня пути остались позади и показались мигом, хоть и тянулись бесконечно. И вот она стоит посреди смутно знакомого двора придерживаясь за дверь кареты, и отстранённо наблюдает, как Яль-Яль раздаёт людям приказы, поднимается на крыльцо и открывает настежь дверь в крыло магов. Он оборачивается и жестом приглашает Катю пройти внутрь. Девушка, выдохнув горький смешок, оборачивается: в карете остались вещи, на одной лавке сумка, на другой — меч. И сумка так и осталась в карете.