Слом
Шрифт:
Его народ веками провожал у этой лестницы услышавших Зов, но ни один из жителей Леса не поднимался по ней, их сдерживал негласный запрет. Они словно стражи почётного караула приветствовали и провожали. А он сейчас стоял даже не в шаге, носки его сапогов касались торца ступени. Храм, укрывшийся зеленью, пугал затаёнными мощью и величием. И тем, что никто из побывавших в нём никогда не возвращался обратно. И сердце подсказывало, что она уже тоже больше не выйдет к ручью, устало улыбаясь, придерживая лямку сумки, внимательно глядя под ноги. Она ушла навсегда. А он так и не смог отпустить
Солнце коснулось верхушек деревьев, расцвечивая алым и золотом жадную пасть входа. И Сафен решился. Он шаг за шагом поднялся наверх и, хватаясь за остатки решимости, зашагал по каменному полу вглубь. Залы один за другим оставались позади, и всё меньше света было вокруг. И в последней комнате, заполненной вязким полумраком, едва разгоняемым прорвавшимися по следам Сафена лучами света, он нашел нишу с колонной, отполированной сотнями, тысячами рук. Едва он коснулся каменного столбика, как на него обрушились тьма и тишина.
Он потерялся среди холодной пустоты. Ждал, но ничего не менялось, только время всё ощутимей утекало под стук сердца.
— Зачем? Кто они такие? Зачем они тебе? Почему они не возвращаются? — не выдержав, закричал Сафен. — Почему!
Тьма заполнилась едва слышимым смехом и ответ прозвучал где-то среди его собственных мыслей: «Их боль, вот что мне нужно. И Катя уже отдаёт мне её без остатка. До последней капли. До последней мысли. Она моя».
— Но почему она? — из сердца поднимались слёзы.
Ответ вновь прозвучал везде сразу: «Она хотела перемен, как и все до неё. Я даю им то, что они ищут и жаждут. А остальное — их собственный путь. Мир не изменяется по чьёму-то желанию».
Сафен в ужасе разжал руку, и вокруг вновь проступили каменные стены в отблесках одинокого луча. Только тихий торжествующий смех продолжал звучать, еле уловимо, издевательски. Мужчина почти бегом поспешил покинуть Храм, но, уже стоя на верхней ступени лестницы, он почувствовал Зов.
Храм лгал — выбора больше не было.
***
Отъезд юродивой из лагеря был полностью готов, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Но уже сейчас кони недовольно фыркали в сторону кареты и подбирали ещё оставшиеся на уничтоженном поле колоски. Эль-Торис, сердито бормоча что-то под нос, в очередной раз обошел кругом недоразумение на колёсах и покосился в сторону лошадей — он был не счастливее их, тем более ему выпало сегодня быть пастухом.
— Ну и запах! Да эта недоделка развалится на полпути, а если не развалится, то Катя от вони задохнётся...
— Хватит ворчать. Вы сами прекрасно понимаете, почему до подготовки не допустили людей, — Эль-Саморен тоже заглянул внутрь кареты и скривился. — Но где они достали эту древность! Проще уж везти Катю верхом...
— Не проще. Вы же должны понимать, что сделают люди, когда увидят, как Катю Чистые Руки, остановившую сражение, их легенду и надежду, куда-то увозят. — Яль-Яль тихо вышел из сгущающихся сумерек и, создав перед собой светильник, заглянул в карету. — Да, грязненько. Ну здесь я, наверное, могу подправить...
Маг что-то нашептал на руку и долгим пасом создал заклинание.
— Так намного лучше, — Яль-Яль улыбнулся и запустил ещё несколько светлячков летать вокруг. — Теперь можно и о поговорить. Вы ведь остаётесь здесь.
— И мне это не нравится! — Эль-Саморен бросил сердитый взгляд в сторону мага и вернулся к наблюдению за шатром посреди поля. — Я хочу видеть, как Яль-Паларан ответит за смерть Яль-Марисен.
— И что потом? Устроите сцену, как с Альси-Алирином? Или сцену, как Альси-Алирин?
Эль-Саморен долго не отвечал, мысленно подбирал правильные слова под становящееся сонным пофыркивание и всхрапывание лошадок. Но всё же тихо проговорил:
— Как она погибла? Зачем? Я хотел спросить это.
— Артефакт не должен был возрождён. Тогда у Наставника больше бы не было необходимости держать Полог над юными магами и он бы получил несколько сотен людей-магов. Яль-Марисен пробилась к Источнику за Изначальной силой, зачерпнула её очень много и продолжала брать. Вслед за Яль-Марисен к Источнику пробился Яль-Паларан. У неё не было шансов: она зачерпнула слишком много силы, и её заклятья работали не так, как должны были, и поток мешал хотя бы закрыться руками. Наставник просто перебил нить, потратив на это чуть ли не половину украденной у артефакта силы. Последним заклинанием, которым Яль-Марисен хотела то ли ударить, то ли укрыться, было что-то связанное с ветром. Но она не успела, заклинание сработало в нашем мире и Вы видели последствия, — ровным голосом, негромко рассказывал маг. Его голос завораживал.
— Но... — попытался перебить его воин.
— Видимо, она истаяла не сразу. А может это вмешались силы, о которых нам неизвестно. Или присутствие слишком большого количества Изначальной силы... Наставник на самом деле отправлял зов по нити, это действительно было заклинание возвращения. Оно не должно было сработать, но сработало так, как получилось. В мир пришла Катя.
— Но что мне теперь делать?! Я не могу её отпустить.
— Вы уже её отпустили. Там, у Великого Артефакта. Остальное — обман. — Яль-Яль повернулся к Эль-Торису: — Вы ведь это тоже видите?
— Вижу. Но не хочу принимать. Только у меня приказы. Я вернулся в строй и я подчинился.
— Я присмотрю, насколько это будет возможно. Увы, я слишком слабый маг. Так что только присмотрю.
Вскоре на краю леса остался только Эль-Торис, устроившийся на подножке кареты. Эль-Саморен и Яль-Яль ушли, но разговор упорно оставался висеть в воздухе, играя неожиданными красками под пронзительными слёзами звёзд.
***
Эль-Саморен остановился на границе лагеря сразу за линией часовых, нащупал в кармане створки раковин и ставшим привычным движением покатал их между пальцами. Он вспомнил сказанные зимой слова «Я не знаю, как вернуть Яль-Марисен, я не могу её вернуть, как и Вы не в силах вернуть Катю домой». Но вместо лица когда-то любимой женщины перед мысленным взором поплыли строчки из дневника, неприятная правда о чистом облике.