Слоны Ганнибала
Шрифт:
— Почему вы бежите от меня? — спросил Ганнибал у пленника. — Ведь я иду войной не на вас, а на римлян.
— Мы не знаем, с кем ты собираешься воевать, — ответил пастух, но боимся, что ты отнимешь у нас свободу, как отнял ее у иберов.
Отпустив пастуха, Ганнибал послал за Дукарионом.
— Мне ничего не стоит рассеять полчища галлов, раздавить их слонами, но это будет ненужное кровопролитие. Отправляйся в Русцин и скажи вождям, что я желаю с ними встретиться. Пусть они явятся к Иллиберу.
Встреча состоялась на следующий день, после полудня. Вождей в плащах, отороченных мехами, в шлемах из бычьей кожи сопровождало несколько телохранителей, видимо, из числа их солдуриев [39] .
Варвары
— Это я дарю вам, — сказал Ганнибал, показывая на ковер с вещами. — И эти сосуды с вином тоже.
39
солдурии — дружинники у жителей Южной Галлии; они сопровождали вождя в походах, нередко закалывали себя на его тризне
Вожди довольно кивали головами. Их радовали подарки, но больше всего то, что чужеземцы, судя по всему, торопятся покинуть их страну.
Один из вождей с рыжими, как медь, волосами подошел к Ганнибалу. В руках его был огромный рог, оправленный по краям серебром.
— Прими и наш дар! — сказал рыжеволосый. — Это рог зверя наших лесов — зубра. Зубр меньше твоих чудовищ, — галл взглянул в сторону слонов, — но свирепее их. Человеку еще не удавалось сесть на спину зубра, а твои звери послушны, как кони в упряжке.
Ганнибал не стал разубеждать варвара, не знавшего, что боевой слон в своей ярости не уступит львице. Он просто взял рог из его рук и сказал:
— Если это так, как ты говоришь, вино, которое я буду отныне пить из рога, даст мне силу в борьбе с врагом. Мой враг Рим. Это и ваш враг. Римляне покорили галлов, живущих за Альпами, превратили их в рабов. Многие галлы служат в моем войске. По неведению вы хотели помешать мне достигнуть Рима, теперь я вас тоже считаю друзьями.
Простившись с вождями, Ганнибал приказал трубачам дать сигнал к отправлению. Войско двинулось в путь. Чтобы наверстать время, потерянное в Иллибере, Ганнибал приказал двигаться и ночью. Сделали только две короткие остановки, чтобы попоить и покормить слонов и вьючных животных.
На одном из этих привалов Ганнибалу сообщили, что в отряде иберийских галлов неспокойно. Многие не хотят нести мешки с топорами и кирками, которые он распределил между всеми воинами.
Это было неповиновение, требовавшее сурового наказания. Но Ганнибал знал наемников.
Они вспыльчивы и драчливы, как дети, и обращаться с ними надо, как с детьми.
Без промедления Ганнибал поскакал туда, где расположились галлы. Его сопровождал Магон.
Когда Ганнибал сошел с коня, галлы окружили его беспорядочной толпой. Они что-то возбужденно кричали.
— Постойте. — Ганнибал поднял руку. — Пусть скажет кто-нибудь один.
Вперед выступил немолодой галл с золотой гривной на шее.
— Мы устали, — сказал он. — Ты нас заставляешь идти и днем и ночью и к тому же нагружаешь поклажей. Свободному воину не пристало нести ничего, кроме оружия.
— Да, да! — криком поддержали его галлы. — Мы не рабы! Пусть несут эти мешки иберы!
— Послушайте, что я вам скажу, — молвил Ганнибал. — Однажды мул и осел несли груз. Мул не захотел взять часть ноши осла, которого хозяин нагрузил больше, а когда осел свалился под тяжестью, должен был тащить всю поклажу. Я готов передать эти мешки иберам, а их оружие вручить вам. Тогда вы будете сражаться и за себя и за них. Вы согласны?
В ответ послышалось какое-то ворчание. Галлы подходили к мешкам и молча брали их на плечи.
В
В то время, когда Ганнибал подходил к Пиренеям, консул Публий Корнелий Сципион, которому предстоял поход в Иберию, находился еще в Риме. Консулу было лет под пятьдесят. И по римским понятиям он был человеком не старым. У него было энергичное лицо с резко очерченным носом, твердыми линиями губ, прямые, почти сросшиеся в переносице брови.
Консула задержали чрезвычайные обстоятельства. На севере Италии подняло оружие племя бойев. К бойям вскоре присоединились инсубры, их селения недавно были разорены римлянами, земли захвачены римскими поселенцами из колоний Плаценции и Кремоны. Соединив свои силы, бойи и инсубры напали на римских колонистов. Высланные для переговоров с галлами римские послы были коварно захвачены восставшими и объявлены заложниками. Более того: полчища галлов осадили главную римскую крепость в Северной Италии — Мутину [40] .
40
Мутина (теперь итальянский город Модена) занимала ключевое положение на путях в Среднюю Италию
Брошенный против галлов легион претора Луция Манлия попал в засаду в покрывавших тогда Северную Италию густых лесах. Бросая убитых и раненых, оставляя неприятелю военные значки, римляне бежали в открытое место. На выручку им и был брошен один из легионов Публия Корнелия Сципиона, намечавшийся для отправки в Иберию. Вместо отосланного легиона пришлось спешно набирать новый.
В заранее назначенный день к Капитолию стекались юноши с котомками и посохами.
Тут были и апулийцы, пропахшие козьим сыром, крепкие, неторопливые, с румянцев во всю щеку; живые и подвижные кампанцы — сыновья садоводов и виноградарей; бледные, с нездоровой полнотой тиррены. Особняком держались молодые римляне, в более опрятной одежде, с дерзким и самоуверенным взглядом.
Среди новобранцев находился и сын консула, носивший, как это часто бывало у римлян, то же имя, что отец [41] .
Менее года назад Публий надел мужскую тогу [42] , но он не казался моложе других.
Это был худощавый юноша с бледным лицом, на котором выделялись задумчивые карие глаза. Черты лица были тонкими и удивительно правильными, его немного грубили лишь коротко остриженные волосы. Белоснежная, хорошо выглаженная тога облегала подобранное, немного худощавое тело. Ноги были обуты в сандалии с завязками до колен.
41
у римлян было три имени; первая его часть — «предимя» (в данном случае — Публий); вторая часть — родовое имя (Корнелий); третья часть — прозвище, соответствующее нашей фамилии (Сципион)
42
до шестнадцати лет мальчики носили детскую тогу, с красной каймой, с шестнадцати лет — мужскую
Публию не приходилось испытывать нужду и переносить лишения. Он, как младший в доме, был избалован заботами родных.
Товарищи по играм дразнили его «греком», так как он предпочитал чтение Гомера мальчишеским забавам.
С творениями великого греческого певца он был знаком не по неуклюжему переводу вольноотпущенника Ливия Андроника. Он читал Гомера на его языке, и это доставляло ему невыразимое наслаждение.
Теперь прощай Гомер, прощай родной дом на Палатине с тенистым садом. Бог войны Марс, потрясая своим копьем, зовет за собой!