Слуга Империи

Вурц Дженни

– Говоришь, вам рассказали про императорский указ? Это что за штука?

– Неужто не знаешь?
– Патрик недоверчиво хмыкнул.
– Как же так? Разгуливал по Священному Городу в компании с благородными - и все без толку?

– Сделай одолжение, объясни по-человечески.
– Кевин начал терять терпение.
– Я действительно ничего не знаю.

Патрик поскреб болячку на колене:

– Похоже, ты не врешь. Да и то сказать, для этих недомерков что рабы, что скотина - все одно.

– Черт тебя раздери, Патрик! Если в этом указе говорится о рабах - рассказывай,

не тяни.

– Ну, слушай.
– Патрик провел рукой по лысине.
– Когда маг-мидкемиец - Миламбер его зовут - прямо на арене освободил рабов, ему это даром не прошло. Перво-наперво вышвырнули его из Ассамблеи магов: дескать, плохо служил Империи, потому как он здесь чужой. Теперь, того и гляди, приговорят его к виселице. Император своей рукой написал указ: мол, ни один раб больше никогда не будет отпущен на свободу. А ты-то наобещал нам с три короба, братишка. Эти бедолаги, Джейк и Дуглас, терпели сколько могли. У остальных тоже терпение на исходе.
– Помолчав, он добавил: - Знал бы ты, как ребят подкосила эта весть. Сдается мне, они и не надеялись отсюда вырваться. Просто искали смерти. Сколько лет мы все мечтали, что когда-нибудь вернемся домой. Да видно, придется до скончания века...

Он не договорил. Кевин в молчании обдумывал случившееся. Патрик тоже погрузился в раздумье и вскоре вспомнил, что Кевина привело к нему отнюдь не известие о гибели земляков.

– Ты с ней разругался, - ни с того ни с сего буркнул он.

Кевин обреченно кивнул. Теперь ссора с Марой виделась ему в ином свете. Как же он не подумал, что у его возлюбленной не бывает капризов и истерик. Ну и глупец! Ведь она так же боялась потерять его, как и он сам страшился неизбежного расставания.

– Да, вроде того, - признался он.
– Но это неважно. Как бы там ни было, нельзя терять надежду.

– Вот заладил!
– вспылил Патрик.
– Врата-то опять непроходимы! Значит, нам не судьба вернуться на родину. Но здесь не останемся. Будем пробиваться в горы.

– Ни за что.
– Кевин прихлопнул еще одного кровососа и попросил земляка потесниться. Тот нехотя освободил ему край циновки.

– Да, Бездна непроходима, это правда.
– Колючая рогожа, заменявшая одеяло, саднила кожу не меньше, чем укусы насекомых. Комковатая, грязная циновка тоже не располагала к ночному отдыху.
– Кевин разрывался между любовью к Маре и долгом перед земляками. Чтобы немного отвлечься, он в лицах рассказал Патрику, как Мара давала взятку хранителю Имперской печати. Патрик даже посмеялся, но не упустил главного.

– Выходит, ты так и не знаешь, что ей понадобилось, - заметил он.
– Может, в этом свитке про рабов вообще ничего не сказано.

– Не исключено, - согласился Кевин.
– Однако дело не в этом.

Циновка под Кевином зашевелилась - это Патрик сел, прислонясь к стене.

– А в чем же? Говори прямо, братишка, не морочь голову.

– Она подала какое-то прошение, в котором упоминается Мидкемия.
– Патрик ничего не понял, и Кевин пояснил: - По всей вероятности, хозяйка считает, что проход через Врата когда-нибудь откроется

вновь.

– И поэтому мы должны спать в грязи и терпеть побои? Ты, Кевин, большой оптимист, как я погляжу. Все эти шелка и женские прелести застят тебе глаза. Коротышки правят здесь уже многие тысячелетия. У них все расписано на пятьдесят поколений вперед.

Кевин умоляюще дотронулся до его плеча:

– Патрик, поговори с нашими. Пусть не отчаиваются. Ведь я все время стараюсь придумать, как переправить их домой. Нельзя допустить, чтобы воины Акомы перевешали нас одного за другим.

Патрик промычал что-то нечленораздельное и выругался. За окном хижины уже занимался рассвет. Мимо твердой поступью прошагал патруль.

– Пора вставать, братишка, - угрюмо проговорил Патрик.
– Если не поспею на завтрак, придется весь день вкалывать на пустой желудок.

– Верь мне, дружище, - вскочил Кевин.
– Потерпи еще немного. Когда буду наверняка знать, что дело безнадежное, я первый тебе об этом скажу. А сейчас могу поклясться, что не собираюсь умирать рабом. Если понадобится, я сам возглавлю побег в горы, чтобы жить вне закона.

Патрик сощурился:

– Вижу, ты заговорил всерьез.
– В его тоне сквозило удивление.
– Да только поверят ли наши? Они будут долго вспоминать казнь Дугласа и Джейка.

– Так не дай им разделить судьбу Дугласа и Джейка, - жестко сказал Кевин и вышел за дверь.

Зная, что Джайкен не преминет загрузить его работой, Кевин отправился в обход. Утренняя роса холодила босые ноги. На пути то и дело попадались часовые Кейока, но они его не останавливали. После похода в Дустари и в особенности после ночной резни по казармам прокатился слух о боевой доблести мидкемийца. Воины Мары прониклись к нему уважением; их молчаливое признание выражалось в том, что они более не подвергали сомнению его преданность Акоме.

Если стражники, стоявшие у входа в господские покои, и слышали ночную ссору, они и бровью не повели, когда Кевин, пробравшись сквозь заросли кустарника, неторопливо зашагал по дорожке, а потом отодвинул створку двери и переступил через порог.

Жемчужный утренний свет падал на разбросанные в беспорядке шелковые подушки. Мара еще не проснулась; спутанные волосы и скомканные простыни говорили о том, что она долго металась без сна. Даже сейчас у нее на лице лежала печать тревоги. При виде ее крепко сжатых тонких пальцев и изгиба хрупкого тела Кевина захлестнула нежность. Он не мог на нее долго сердиться. Наверное, в этом и заключалась его главная слабость.

Он скинул намокшие от росы шоссы. Его кожа, зудевшая от ссадин и укусов насекомых, была холодна как лед. Он прилег, накрыв ноги краем одеяла.

Когда по телу стало разливаться благодатное тепло, он повернулся к своей любимой. Рядом с ней Кевин забывал о том, что попал в рабство; он почти не вспоминал о своем происхождении, о прошлой жизни, о невзгодах товарищей по несчастью. А ведь в другое время ему не давала покоя мысль о том, что он не имеет права внушать им надежду. Любой неверный шаг мог привести на виселицу.