Слуга Империи
Шрифт:
– Твой раб понял правильно, досточтимая властительница, - ответил гонец, глядя только на Мару.
– Но это не все. Имперский Стратег предпринял попытку захватить мага с помощью своих союзников в Ассамблее. Никто толком не знает, как именно развернулись события. Известно лишь, что во дворце была схватка между Имперскими Белыми и войском под началом Камацу Шиндзаваи.
Казалось, внезапно все вокруг потемнело. Мара безотчетно вцепилась в ворот собственного платья с такой силой, что у нее побелели суставы пальцев.
– Бои во дворце?
– повторила Мара с напускным
– Хокану, без сомнения, сражался плечом к плечу с отцом?
– Именно так, госпожа.
– Гонец не знал, что у Мары есть и свои личные причины для тревоги, - но он словно смаковал мрачные новости, с которыми являлся в знатные дома. – И в результате всего этого Имперский Стратег был объявлен изменником и приговорен к позорной смерти.
Мара едва не ахнула: позорная смерть могла означать лишь одно - казнь через повешение. Всего две силы в Империи могли осудить на подобную смерть, по среди магов у Аксантукара имелись союзники.
– Император?..
– Да, госпожа, Свет Небес сам вынес приговор и временно приостановил действие права какого бы то ни было властителя занимать бело-золотой трон.
В последовавшей затем паузе потрясенная Мара смогла лишь попытаться привести в порядок разбегающиеся мысли. Император, осуждающий Имперского Стратега! Подобных примеров не знала многовековая история Цурануани. Даже во времена жесточайших опасностей ни один из предшественников Ичиндара не решался на такое вопиющее нарушение традиций.
– Госпожа, Высший Совет распущен и без императорского приказа собираться не будет!
– торжественно заключил гонец, преисполненный сознанием важности своей миссии.
Мара, силясь не показать изумления, спросила:
– Что же еще стало известно?
Посланец скрестил руки на груди и поклонился:
– Пока больше ничего, госпожа.
– Тогда зайди на кухню и подкрепись, - предложила Мара.
– Я погрешила против правил вежливости при твоем приходе, но теперь хочу пригласить тебя восстановить силы, прежде чем ты снова отправишься в путь.
– Госпожа очень добра, но я должен торопиться. С твоего позволения...
Мара жестом отпустила юношу. Как только он пустился бежать по дороге, властительница многозначительно взглянула на Сарика:
– Вызови Аракаси как можно скорее.
Она могла не объяснять Сарику, почему вдруг ей так срочно понадобился мастер тайного знания. Если сведения, принесенные гонцом, верны, то Мара стоит на пороге, может быть, самых важных событий в ее жизни. Правила Большой Игры изменились навсегда, и пока Свет Небес не примет иного решения, он останется единоличным владыкой Империи. Если, конечно, - вполне в стиле иронических замечаний Кевина подумала Мара - кто-нибудь не распорядится по иному, убив самого Ичиндара.
Для передачи послания мастеру пришлось воспользоваться теми окольными путями, на которых настаивал сам Аракаси. Поэтому потребовалось почти две недели, чтобы он вернулся в Акому.
Империя полнилась слухами, и вынужденное бездействие выводило Мару из себя. Вопреки ожиданиям никаких официальных сообщений, связанных с казнью Аксантукара и ее последствиями, не поступило. Как и каждый
К тому же угнетающая погода отбивала охоту даже двигаться. Мара проводила беспокойные часы за письменным столом, набрасывая послания различным своим союзникам. Без ответа оставались лишь письма к Джиро из Анасати, в чем, впрочем, не было ничего удивительного.
Мара со вздохом потянулась за очередным листком пергамента, отметила на грифельной доске следующее имя, а затем обмакнула кончик пера в чернила.
В душной влажной атмосфере дождливого сезона Кевина одолевала вялость. Не столь восприимчивый, как Мара, когда дело касалось чего-то неосязаемого, он часами дремал на циновке в углу кабинета, убаюканный мерным стуком капель дождя, стекающих с крыши, да тихим скрипом пера Мары. Но вот из серо-зеленого сумрака, окутавшего все вокруг после очередного ливня, возникла еще одна тень.
Мара резко выпрямилась. Ее движение разбудило Кевина; он не успел еще открыть глаза, но некогда усвоенная воинская привычка уже заставила его шарить руками по полу в поисках меча... которого он так давно был лишен.
Потом мидкемиец расслабился и, посмеиваясь над самим собой, упрекнул прибывшего:
– Эх, дружище, ну и нагнал же ты на меня страху! В комнату вступил насквозь промокший Аракаси;
полы тяжелого черного балахона липли к его коленям. Из раскисших сандалий торчали травинки, откуда следовало, что мастер прошел через пастбища.
Скрывая облегчение под маской недовольства, Мара попеняла ему:
– Долго же ты сюда добирался.
Аракаси поклонился, отчего с капюшона на пол обильно потекли водяные струйки.
– Я был далеко, госпожа, когда твой зов достиг моих ушей.
Мара хлопнула в ладоши, вызывая служанку.
– Полотенца, - приказала она.
– И сухую одежду - немедленно.
Она знаком предложила Аракаси сесть и выпить чоки: кувшин стоял на подносе рядом с ней.
Аракаси налил себе дымящееся питье и устремил на хозяйку сверлящий взгляд.
– Госпожа, прошу тебя не разглашать, что я вернулся. Я проскользнул мимо стражи; пришлось изрядно потрудиться, чтобы меня не заметили.
Его слова объясняли наличие травы в сандалиях, но не причины, побудившие его избрать такой путь. Поскольку Аракаси не проявлял желания сказать больше, Маре пришлось приступить к расспросам.
Вопреки обычной невозмутимости мастера тайного знания в его движениях угадывались тревога и возбуждение, когда он вертел в руках тонкую фарфоровую чашку. Служанка принесла полотенца и сухую одежду, но он не спешил ими воспользоваться. Нахмурившись, Аракаси приступил к докладу.