Слуга Империи
Шрифт:
Хокану опустился перед ней на колени.
– Ты способен заботиться о двух мальчиках, которым не приходишься отцом?
– спросила Мара.
– Не просто заботиться, я их буду любить!
– Он улыбнулся при виде откровенного изумления своей избранницы.
– Вспомни, Мара, я же приемный сын Камацу. Хотя между нами нет кровных уз, связывающих отца и сына, он научил меня ценить крепкую любящую семью. Прекрасные качества Айяки говорят сами за себя, а ребенка Кевина мы воспитаем таким, каким его хотел бы видеть, родной отец.
Мара потупилась, чтобы скрыть предательскую
– Боги рассудили мудро, Хокану, - тихо промолвила Мара, - ибо ни один мужчина, рожденный в нашем мире, не сумел бы лучше тебя понять сложности моей жизни и остаться мне другом...
– Я принимаю твое брачное предложение, властительница, Слуга Империи, - прошептал Хокану слова официального согласия. Потом он поцеловал ее, но совсем не так, как Кевин. Вопреки самым лучшим намерениям Мары ее тело отказывалось тотчас воспламениться: перемена была слишком ощутимой. Прикосновение Хокану не показалось неприятным, просто... другим.
Обостренная чуткость подсказала Хокану: Маре необходимо время, чтобы привыкнуть к нему. Он слегка отстранился, по-прежнему держа ее в крепких объятиях, и в его глазах засветилось лукавство.
– Каким образом, во имя всех добрых богов, ты можешь знать, что родится мальчик?
Последние сомнения покинули Мару, и она рассмеялась от всего сердца.
– А просто я так хочу, - ответила она, разом превращаясь из властительницы в женщину.
– И все тут.
– Значит, неукротимая моя суженая, быть посему!
– провозгласил Хокану, помогая ей подняться.
– А сейчас нам лучше пойти к моему приемному отцу и уведомить его, что в течение некоторого срока он не сможет исполнять свои обязанности при императоре, поскольку ему придется присутствовать на нашей свадьбе.
Мара подала сигнал, и процессия остановилась. Жрец Туракаму повернул к ней лицо в красной маске: его поза выражала безмолвный вопрос. Он стоял во всем своем жреческом великолепии, хотя это великолепие сводилось главным образом к наличию краски на коже. Его наготу прикрывала лишь украшенная перьями и костями накидка, наброшенная поверх ожерелья из младенческих черепов. Однако, явившись при всех положенных регалиях, он не счел нужным взять с собой прислужников, необходимых для проведения того или иного обряда: он намеревался всего лишь проследить за тем, чтобы молитвенные врата были убраны из поместья Минванаби с соблюдением всех правил.
Мара вышла из носилок, чтобы переговорить с ним.
– Досточтимая госпожа, - официально приветствовал ее жрец.
– Твое щедрое пожертвование храму принято благосклонно.
– Что это?
– спросила Мара, указывая на разведенный вблизи от дороги костер, где горело несколько крупных бревен.
– Злосчастные врата Десио, постройка которых так и не была завершена.
Он показал на пару запряженных нидрами повозок, стоящих на обочине дороги в ожидании, пока раскатают по бревнам вторые врата.
– Их отправят, куда ты укажешь, а эту землю освятят заново.
– Несмотря на зловещее обличье жреца, говорил он почти обыденным и вполне дружелюбным тоном.
– В твоем намерении перенести молитвенные врата на новое место есть нечто странное, Мара, но мы не усмотрели в этом ни богохульства, ни святотатства. Если вспомнить обо всем, что связано с этими вратами, то становится понятным твое желание убрать их, раз уж поместье перешло в твои руки.
– Чисто по-цурански пожав плечами, он продолжил: - Теперь, когда Высший Совет лишился значительной доли своей власти, для храмов открывается больше возможностей содействовать благополучию Империи. Ты немало способствовала такому повороту событий, и служители богов признательны тебе.
Резким взмахом руки он заставил остановиться работника с лопатой, приблизившегося к западной опоре ворот.
– Осторожнее!
– предостерег жрец, а затем обратился к надсмотрщику: - Ни в коем случае нельзя потревожить останки жертв. Проследи, чтобы вокруг их могил оставалось достаточно земли.
Надсмотрщик немедленно передал полученные указания остальным рабочим. Довольный тем, как продвигается дело, служитель Туракаму вернулся к доверительной беседе:
– Нас, слуг Красного бога, частенько неправильно понимают, госпожа. Смерть - часть жизни; рано или поздно все попадают в чертоги Туракаму. Мы не торопимся загонять туда людские души. Запомни это на будущее, если когда-нибудь тебе понадобится наш совет.
Мара почтительно склонила голову:
– Я запомню твои слова, достопочтенный жрец.
– Затем она обратилась к Люджану: - Я немного пройдусь пешком.
По пологому склону она направилась к пристани, где у причалов покачивались барки, готовые переправить их через озеро. На противоположном берегу высился освещенный солнцем огромный дом, которому предстояло вскоре с почестями принять людей из Акомы, а также их - гостей и посланников от других властителей.
– Люджан, - прошептала она, обводя взором величественную панораму озера, горы, узкую горловину вдали - там, где в озеро впадала река.
– Ты когда-нибудь думал, что мы можем проиграть?
Люджан рассмеялся, а Мара вдруг ощутила порыв нежности к этому воину, больше всех напоминающему ее удальца-варвара своими добродушно-задиристыми повадками.
– Госпожа, я был бы последним вруном, если бы вздумал уверять, что мне никогда не приходила в голову мысль о поражении. Мы попадали в опасные переделки, и порой я начинал уже сомневаться, что нам удастся из них выпутаться. Но ни разу, ни на один миг, - добавил он более серьезно, - я не усомнился в тебе.
Мара порывисто пожала его руку: