Слуга Империи
Шрифт:
Достигнув помоста, Камацу поклонился Ичиндару:
– От лица обоих заявляю: мы действуем ради блага Империи.
С огромным достоинством, но без малейшего намека на напыщенность он передал жезл предводителя клана Каназаваи в руки государя.
– Это нарушение традиции, Камацу!
– вскричал Тасайо, перекрывая разрастающийся гул изумления.
Властитель Шиндзаваи укоризненно возразил:
– Мой род не уступит знатностью ни одному другому роду в Империи. Наша родословная восходит к двадцать четвертому императору; мы связаны со Светом Небес узами кровного родства. Согласно традиции
– В последних его словах прозвенел вызов.
– Дерзнешь ли ты оспаривать родственные притязания Ичиндара?
– Тасайо, - вмешалась в разговор Мара, - быть может, как командиру тебе нет равных на войне, но знание истории у тебя хромает. Ты никогда не задумывался, почему по традиции лишь члены пяти семей имели право претендовать на трон Имперского Стратега, первого вельможи Империи после Света Небес?
– Недоумевающий Тасайо мог лишь пожать плечами.
– Так вот, все эти пять первых семей, включая твою собственную, связаны наиболее близким родством с основателем Империи!
– Мара презрительно оглядела своего заклятого врага.
– Если бы ты удосужился поинтересоваться, тебе поведал бы об этом любой ученый-историк или хранитель имперских архивов. Первоначально Высший Совет составляли пятеро братьев - отпрысков первого императора! Все мы стебли одного корня, Тасайо, - обведя зал рукой, заключила Мара.
– Если хорошенько поворошить прошлое, то выяснится, что так или иначе, но все главенствующие семьи крупных кланов состоят в родстве.
Рядом с Марой прозвучал голос властителя Ксакатекаса:
– Я действую ради блага Империи!
Он присоединился к двум вельможам, стоявшим на ступенях помоста, и, следуя их примеру, передал Ичиндару свой жезл предводителя клана Ксакала.
Сверкнув золотом доспехов, Ичиндар воздел руки, и все заметили, что он держит не три, а четыре жезла.
– Сегодня утром, Тасайо, я получил жезл клана Омекан!
– выкрикнул император достаточно громко, чтобы нарастающий шум растревоженного зала не заглушил его слова.
– Прими это во внимание и поостерегись: я располагаю голосами четверых претендентов на бело-золотой трон.
Прежде чем склониться перед неизбежностью, Джиро из Анасати бросил на Мару взгляд, в котором пылала неприкрытая ненависть.
– Ничего не поделать, Тасайо, так распорядилась судьба.
– С этими словами второй из злейших врагов Мары покинул властителя Минванаби.
Его отступничество вызвало повальное бегство правителей клана Ионани, и вскоре вокруг Тасайо осталась лишь жалкая горстка вассалов и вконец запуганных приспешников.
Но внезапно дрогнул даже один из них. Когда он сделал шаг вниз по лестнице, желая примкнуть к тем, кто окружал возвышение, Тасайо дал волю ярости:
– Барули Кеотара! Ты позоришь имя своего отца! Он всю жизнь хранил незыблемую верность дому Минванаби, а твое малодушие пятнает его память!
Красивый и в громоздком парадном наряде, что удавалось очень немногим мужчинам, Барули небрежно крутанулся на каблуках:
– Пятнает, вот как? И это говорит человек, чья семья пыталась однажды вероломно использовать меня как орудие, чтобы погубить властительницу Мару? Да ведь ни ты, ни Десио никогда
– Барули с презрением сплюнул в сторону Тасайо.
– Я покончил с Минванаби.
– Я еще увижу поля твоих предков, засыпанные солью, а твой натами - в осколках!
– вскричал Тасайо в пароксизме ярости.
Его угрозы не поколебали молодого Барули: он удалился, не оглядываясь, и, дойдя до Мары, перед всем залом поклонился ей.
– Кое-кто способен заявить, что нынче ты изменила фамильной чести, госпожа Мара.
– Он улыбнулся.
– Но не я. Несмотря на наши прошлые разногласия, я убежден, что ты воистину служишь Империи. Пусть с этого дня и навеки между нами установится мир.
Мара улыбнулась в ответ:
– Перед Высшим Советом я подтверждаю дружеский союз между Кеотарой и Акомой.
Глаза Тасайо метали молнии - рушились все его планы.
– Допустим, сегодня тебе удалось сыграть на руку Ичиндару, Мара, но это не конец. Я дал слово, что ты будешь в безопасности, пока не вернешься домой, но как только мои дозорные донесут, что твоя нога ступила на землю Акомы, я брошу против тебя всю мощь Минванаби. И не только.
– Он резко развернулся к тем, кто остался при нем.
– Я взываю к чести клана! Акома опозорила Империю и клан Хонсони! Война клану Хадама!
– Запрещаю!
– немедленно откликнулся Ичиндар.
Губы Тасайо искривились от лютой злобы.
– У меня пятьдесят тысяч солдат, готовых выступить по моему приказу.
Считалось предосудительным обнажать клинки в Палате, но властитель Минванаби презрел обычай и для вящей убедительности вытащил меч. Лезвие драгоценного металлического клинка заиграло огнем. В зале поднялся гомон, но голос, не раз перекрывавший шум сражения, услышали все.
– Ичиндар! Если ты хочешь положить конец спору, давай сделаем это на поле битвы! Посмотрим, останутся ли тогда с тобой твои прихвостни!
– потребовал Тасайо, уже не пытаясь сдержать ярость.
Мара похолодела. Перед ней стоял безумец: он предпочитал превратить страну в пепелище, лишь бы не допустить торжества соперника. Оцепенев от того, что ее худшие ночные кошмары сбываются наяву, Мара закрыла глаза, пряча боль: да, прихотью богов ее надежды разбиты. Из-за ее гордыни, из-за безрассудной попытки перебороть судьбу погибнет не только Акома. Она увлекла за собой в пропасть цвет аристократии Империи, и к убийственному пониманию этой истины добавлялось собственное нестерпимое горе: не настанет для Айяки пора возмужания, и дитя, зачатое от Кевина, не возвестит первым криком о своем появлении на свет.
Угнетало сознание своей ответственности: ведь если смотреть правде в глаза, только по ее вине все сложилось так плачевно. Ее народ стоял на пороге гражданской войны.
Как сквозь сон, до Мары доносился тихий голос Ичиндара: он обращался к ней, пытаясь ее подбодрить. Не в силах выговорить ни слова, она повернулась к императору, чтобы поклоном выразить признательность. Обнаружив, что юный монарх не выказывает признаков страха, Мара заставила себя заговорить:
– Акома в твоем распоряжении, государь.