Слуга Империи
Шрифт:
И сразу же вслед за ней многие властители принялись заверять Ичиндара в своей поддержке, другие же, напротив, отодвигались от своих соседей: вот-вот воцарится кровавый хаос, и не каждый считал благоразумным обнаруживать перед всеми, на чьей он стороне. Те, кто не желал ввязываться в грядущую стычку, предусмотрительно постарались, чтобы их не причислили ни к одному из противоборствующих лагерей.
В это мгновение раздался голос, в котором звучала безграничная уверенность в праве повелевать:
– Войны не будет!
Шум в зале затих. Мара глядела во все глаза, пытаясь
Появившиеся одновременно из всех входов, расположенных по кругу верхнего яруса, и из всех боковых дверей, в зал спускались десятки одетых в черное фигур. Двигаясь сверхъестественно бесшумно, Всемогущие беспрепятственно достигли нижнего яруса Палаты Совета.
Слово магов было законом; перед ним пасовала мощь любой армии. Все помнили, что натворил на стадионе всего лишь один неофит, посвященный в таинства черноризцев, и потому среди присутствующих не нашлось глупцов, желающих пойти наперекор воле Ассамблеи. Тасайо в бессильном гневе застыл на месте, ясно сознавая, что он погиб. Вся краска сбежала с его лица, когда он вложил меч в ножны.
Вокруг сторонников императора сомкнулись кольцом полсотни магов. Их предводитель приветствовал властительницу Акомы официальным кивком. Мара узнала в нем Фумиту и вздрогнула: ведь он присутствовал при ее разговоре с Камацу от начала до конца! Сейчас рядом с ним стояли двое магов: один - приземистый и очень тучный, а второй - тощий, с угловатыми чертами лица. Под их суровыми бесстрастными взглядами, исполненными непостижимой силы, на нее вдруг накатила волна панического страха: нет сомнений, они пришли за ней, чтобы покарать за непростительную дерзость.
Спора нет, властителя Тасайо обуревало бешеное честолюбие, но и сама она ничем не лучше его. Ведь именно она в слепой самонадеянности посягнула на традиционные устои своего мира. Однако маг не спешил осуждать Мару. Остановившись между ней и заклятым врагом Акомы, Фумита обратился ко всему собранию:
– Мы говорим от имени Ассамблеи и оглашаем ее решение. Мара из Акомы действовала ради блага Империи. С благородным самоотречением она подвергла опасности собственную жизнь, дабы предотвратить раздор в стране. С этого момента ее жизнь священна!
Как только Фумита умолк, слово взял его дородный собрат:
– Наши мнения во многом расходятся, но одно должно быть ясно всем: мы не допустим гражданской войны.
Последним говорил худощавый маг:
– Тасайо из Минванаби, отныне и навеки тебе запрещаются любые враждебные действия против Мары из Акомы. Такова воля Ассамблеи.
Тасайо вспыхнул, словно получив пощечину; рука вновь сжала рукоять меча. Он позволил себе возразить.
– Всемогущий, моя семья поклялась на крови Красному богу, - хриплым шепотом выдавил он.
– Запрещено!
– отрезал тощий маг.
Белый как полотно Тасайо согнулся в поклоне:
– Как прикажешь, Всемогущий.
Он отстегнул меч - наследственный клинок с резной рукоятью - и, спустившись по лестнице, передал его Маре. Было видно, что каждое движение давалось властителю Минванаби
– Победителю, - сумел выговорить он, но его пальцы дрожали от еле сдерживаемой ярости.
– Все держалось на волоске.
– Мара приняла трофей, но ее рукам также явно недоставало твердости.
Тасайо издал горький смешок:
– Не думаю. Ты отмечена богами, Мара.
– Он оглядел зал.
– Если бы ты вообще не появилась на свет, если бы не погибла твоя семья, оставив тебя наследницей, все равно могли бы произойти перемены - кто же спорит. Но это!..
– Доведенный до белого каления, властитель Минванаби указал рукой в сторону сообщества объединившихся властителей, магов и императора.
– Ничего столь непоправимого не могло бы случиться! Да, я предпочитаю взглянуть в лицо Красному богу, лишь бы не видеть Большую Игру наших предков, низведенную до уровня пустой головоломки, и властителей, забывших о гордости и чести, пресмыкающихся в пыли у ног Света Небес.
– Колючий взгляд топазовых глаз обежал Палату, где, как некогда грезилось Тасайо, он мог бы верховодить.
– Да сжалятся боги над всеми вами и над Империей, которую вы обрекли на бесчестье.
– Молчи!
– оборвал его Фумита.
– Шимони из Ассамблеи проводит тебя в твои владения, властитель Минванаби.
– Подождите, умоляю!
– вскричала Мара.
– Десио принес обет Красному богу, поклявшись кровью всего рода Минванаби. По условиям этой клятвы ни один родич Тасайо не может остаться в живых, если Акому не принесут в жертву.
Фумита, бесчувственный как камень, взглянул в лицо властительницы Акомы.
– Глуп тот властитель, который полагает, что боги проявляют столь пристальное внимание к его врагам. Десио зарвался, давая такой зарок, так пусть же его родня и расплачивается за последствия.
– Но что будет с женой Тасайо и двумя их детьми? Они же ни в чем не виноваты!
– настаивала Мара.
– Неужели ради сохранения чести требуется отнять у них жизнь?
– В отчаянном стремлении спасти невинных Мара повернулась к своему врагу: - Освободи детей от верности натами Минванаби, и я приму их в свой дом. Заклинаю тебя, пощади их!
Тасайо понимал, что ее жалость непритворна и слова идут от самого сердца. Только для того, чтобы ранить ее побольнее, он с вызывающей жестокостью покачал головой.
– Пусть их гибель будет на твоей совести, Мара.
– С этими словами он сорвал с пояса жезл предводителя клана Хонсони.
– Властитель Саджайо, - обратился он к стоявшему поодаль здоровяку с бычьей шеей, - теперь этот пост доверен тебе.
Расставшись с жезлом, Тасайо в последний раз окинул взором чертоги власти. Более чем когда-либо изящный, и надменный, он насмешливо взглянул на Мару и императора, а затем повернулся к худощавому магу:
– Я готов, Всемогущий.
Маг вытащил из складок хламиды какое-то металлическое устройство, и зал наполнился слабым жужжанием. Он положил руку на плечо Тасайо, и оба бесследно исчезли, оставив на память о своем уходе лишь легкий хлопок воздуха, устремившегося в то пространство, которое они только что занимали.