Слуга короны

Швец Дмитрий

– Ты останешься, – усмехнулся я. – Останешься до тех пор, пока все не станет на свои места. Окорок!

Окорок вышел из тени и, загородив дверь, стал чистить ножом ногти.

– Это что еще такое? – взревела Шепот.

– Это, – я перегнулся и через нее глянул на дверь, – это Окорок, аль ты уже его забыла?

– Я вижу, что это Окорок, – простонала она. – Что все это значит?

– А значит это то, что тебе теперь здесь никто не верит. Даже я, несмотря на то, что ты тетя моей невесты. – За моей спиной хрюкнул герцог, но я не повернулся, а очень хотелось. – Тебе придется многое объяснить,

чтобы мы вновь смогли верить тебе. Я бы очень хотел тебе поверить, я бы хотел, чтобы ты благословила Адель на брак со мной. – Герцог хрюкнул, я едва сдержал смех. – Ты, конечно, можешь уйти, тебя никто держать не будет, но боюсь, что при следующей встрече любой из нас не полезет тебе под юбку, боюсь, они полезут за ножом и твое беленькое горлышко пострадает. Клянусь, Шепот, я этого не хочу, но такова жизнь. Ты отказываешься говорить с нами, и что мы должны думать?

– Убедил, – Шепот села. – Спрашивай!

– Вот и славно, – улыбнулся я. – Гробовщик, иди сюда! Расскажи нам еще раз, что случилось в Длалине.

Гробовщик вышел на середину комнаты, картинно откашлялся и с видом школяра, не выучившего урок, начал рассказ. Он не понимал, зачем я все это устроил, не понимал, для чего напрягает мозги, воссоздавая картину ранения Молота. Весь его вид говорил об этом, но он послушно исполнил свою роль и довел рассказ до конца.

Собственно, самого ранения Гробовщик не видел. Они шли назад после успешного налета с сундуком добра, когда Молот вдруг вспомнил о книжке, что видел в доме ювелира. И вспомнил, что это за книжка.

– Ты же знаешь, как он помешан на этой легенде, – опустив глаза и виновато улыбаясь, произнес Гробовщик.

– Какой еще легенде? – нахмурился я. – Это о замке, где фонтаны из вина и голые девицы еду на серебре разносят?

– Ну да. – Гробовщик глупо хихикнул.

– Но ведь это всего лишь легенда.

– Молот так не думает.

Да, сумасшествие Молота иногда заходит слишком далеко. Он сбегал за книгой и вернулся назад. Припрятав ее среди украденных ценностей, он побежал разведать дорогу и пропал. Потом за Гробовщиком пришел Дед и они донесли сундук до дома. Где та книга, Гробовщик не знает.

– А еще, – уже замолчав, вдруг продолжил он, – еще Метис стряс Медному мозги.

– Это не имеет отношения к делу, – быстро сказал я.

– Зато многое проясняет, – хмыкнула Шепот.

– Давай не будем отвлекаться, – примирительно улыбнулся я, – о моих мозгах мы можем поговорить и потом. Ежели желание будет.

– Очень интересно говорить о том, чего нет, – прыснула Шепот.

– Вот я и предлагаю говорить о том, что есть. А есть у нас удачное ограбление, богатая добыча и не менее удачная засада, в которой и ранили моего брата. Как видишь, их ждали. Я думаю, ждали именно Молота, и если бы не Треска, он был бы уже мертв. Есть разумные объяснения? Ведь не ювелир же дал ограбить себя, чтобы потом отбить свое добро.

– Да сколько хочешь, – хмыкнула Шепот, – или ты думаешь, что за всю жизнь только этот ювелир пострадал от рук Молота? Кто угодно мог подкараулить его.

– Кто угодно не мог знать, что именно Молот потащит чертов сундук. Кто-то же должен был сдать его.

– Послушай, Медный – уставшим голосом проговорила Шепот, – ты же

сам признал, что я не полная дура. Так какого черта я, по-твоему, приперлась сегодня сюда в поисках Молота? Если бы я знала, что его порезали, я бы не пришла. А уж если это все по моей наводке, так я бы постаралась, чтобы он не выжил. Зачем мне все эти допросы? Я же не дура.

– Очень может статься, что и так, – не согласился я, чувствуя, как поплыла моя незыблемая позиция. – Но все же, где ты была?

– К Адельке ездила. Смотрела, все ли с ней в порядке, не подкатывает ли кто к твоей будущей женушке. Я не возражаю оказаться с тобой в родстве, вот и приходится контролировать ее жизнь. До сего дня не возражала.

– А теперь?

– И теперь возражать не буду, если не будешь так на меня смотреть и дурацкие вопросы задавать! – почти закричала она. – Твое счастье у меня в руках, а ты его не ценишь.

– Почему-то я тебе верю, – пропустив ее последние слова мимо ушей, проговорил я, – Не знаю почему, но верю. Может, мне просто не хочется, чтобы ты оказалась причастна к этому. А может, потому что ты и в самом деле не дура.

Я и не сомневался, что это не она, но надеялся, что она прояснит это дело или сболтнет чего лишнего. Ни того, ни другого не произошло.

– Ну а Молот-то тебе зачем? – широко улыбнувшись, спросил я.

– Работу ему хотела подкинуть, – буркнула она и, выстрелив в меня глазами, прокричала: – А тут ты со своими дурацкими вопросами!

– Что за работа? – Не скажу, что сильно этим заинтересовался, но и без дела сидеть тоже не хочется.

– Груз сопроводить. Интересно?

– А сама-то как думаешь? За это платят, значит, это интересно. Мне интересно все, что позволит убраться отсюда подальше.

– Что так?

– Да вот так. Не сработались мы с маршалом. Разозлился он на меня. Так что хоть Молота и нет, но рассказать, что за работа такая, ты можешь. Мы внимательно тебя выслушаем и подумаем, стоит ли за это браться.

И мы внимательно выслушали и, не думая ни секунды, согласились. Шепот слегка успокоилась, а когда напилась, то и вовсе целоваться полезла. Она висела на моей шее и нахваливала мои командирские способности. Я говорил, что опыта у меня нет, вот и ее заподозрил, а она утверждала, что все это не страшно и не стоит переживать из-за пустяка. Я и не стал переживать.

В середине пьянки вернулся пропавший было герцог и присоединился к нам. Шепот моментально утратила ко мне всякий интерес и целиком посвятила себя его светлости. Я не сопротивлялся и не ревновал, но и остаться одним им тоже не позволил. Едва только Шепот решила повиснуть на нем, я утащил герцога прочь и, уложив спать, вернулся.

– Знаешь, Медный, – заплетающимся языком проворковала она, – ты все же сволочь порядочная. То меня в покушении на Молота обвиняешь, то уводишь моего мужчину. Мне показалось, он был не против.

– Ты сама была бы против, кабы знала, кто это, – засмеялся я.

– И кто это? – равнодушно осведомилась она и побледнела, когда я сказал.

– Что, сам? – Хмель оставил ее.

– Именно! – Я гордо выпятил грудь и подбросил ей несколько ужасных подробностей.

– Вот уж не думала, – задумчиво обронила она, и мы переключились на Адель.