Смех Again
Шрифт:
— Смотри, Валентина, — говорил он, отсчитывая деньги на обустройство дочери в
столице, — принесёт в подоле неизвестно чьё дитё, что делать будешь?
— Как это неизвестно чьё? — стараясь не злить мужа, смиренно отвечала Валентина. — Она ж его родит, значит, её дитё будет…
Муж Евгений даже перестал считать деньги в тот момент. Он так зыркнул на жену, что она опустила глаза в пол.
— Ну-ну… — зловеще произнёс он. — А ты, я вижу, уже к этому готова, да?
Скрепя сердце родители отпустили Наташку в Москву и даже проводили до поезда. Она чмокнула их в щёки, подняв на руки, поцеловала маленькую
Выяснилось всё через две недели. Когда Евгений мыл руки после тяжёлого трудового дня, а жена сливала ему из большой алюминиевой кружки. Евгений подставил под воду голову, пофыркал, умываясь, и, вытершись полотенцем, глянул на жену:
— Ты чё, мать? Чё такая задумчивая?
Мать, рассеяно глядя на кошку Марусю, пересекающую двор с мышью в зубах, проговорила:
— Я Жень, кажется, того…
— Чего? — не понял Евгений.
— Задержка у меня… Две недели уже… — робко сказала она, глядя в глаза мужу.
На кратком семейном совете за ужином решено было рожать. Несмотря на то, что Валентине было уже тридцать пять.
— Пацан родится, назовём Иваном, — сказал Евгений, намазывая на хлеб масло, — а если девка — Дарьей, как твою мать.
На том и порешили.
— Ох, и живот у тебя! — однообразно шутила деревенская почтальонша Пимовна, принося письма от Наташки. — Часом не тройня?
Наташка исправно писала родителям, но из посланий её понятно не было: учится она в Москве? Работает? В конце каждого письма она приписывала: «Жду ответа, как соловей лета», — и оставляла отпечаток своей помады под текстом. По меняющемуся цвету её поцелуев можно было отслеживать столичную моду на косметику. Родители на её письма отвечали тот час же, но о беременности матери не сообщали: хотели сделать сюрприз.
В положенный срок — как раз после девятого послания московской дочери — Валентина разрешилась от бремени в райцентровском роддоме. Евгений мучился три часа на жёстком стуле в вестибюле, слыша крики жены где-то в глубине здания.
— Ну? — спросил он усталого акушера, когда тот с бригадой проходил мимо. — Мальчик? Или девка?
— Оба, — сказал акушер.
Так двадцать лет назад в семье Мишиных появились ещё два ребёнка. Дочь Дашка и сын Иван. Были они похожи друг на друга, но близнецами их назвать было сложно.
— Ну тебя, Пимовна! — сказала счастливая Валя почтальонше, когда та принесла очередное письмо от Наташки. — Накаркала!
— Если б я накаркала, — посмеиваясь, ответила Пимовна, — из тебя бы трое вылезли!
Наташка писала, что у неё всё хорошо, что писем больше отправлять не будет, потому что через месяц приедет и сама всё расскажет, и покажет.
— Чё это она нам покажет? — спросил отец, когда Валя прочла ему две тетрадные страницы текста, написанного рукой старшей дочери.
— Главное, нам есть что ей показать, — ответила жена, покачивая колыбельку с ворочающейся Дашкой. Маленький Ванечка спокойно
Наталия приехала, как и обещала, через месяц. Отец, встречавший её с поезда, вёл мотоцикл молча всю дорогу до дома и, первым войдя в дверь, с размаху швырнул кепку на стол.
— Что такое? — Валя очень хорошо знала все выражения лица своего мужа. И то, которое она увидела сейчас, ей совсем не понравилось. — Не приехала, что ли?
Муж выпил кружку воды и, пройдя через всю комнату, сел на диван.
— Приехала, — наконец сказал он.
— А где ж она? — спросила мать, которой и звук мужниного голоса не понравился.
— Во дворе… — муж закинул руки за голову и улёгся на диване, глядя в потолок.
Потом закончил:
— В мотоцикле сидит… В коляске…
— А чё ж она там сидит? — спросила Валя, испытывая непонятное волнение.
— Сходи, посмотри, — ответил муж, надел очки и стал читать газету.
Заплакал малыш. И Валентина инстинктивно бросилась к спальне, но остановилась, сообразив, что плач доносится не оттуда. Она посмотрела на мужа: он упорно делал вид, что читает газету.
Наташке действительно было что показать. Она привезла из столицы маленького сына Генку и новенькое свидетельство о его рождении.
— Ну что, бабуля! — сказала она, внеся завёрнутого в одеяло мальца в дом и забыв
снять мотоциклетный шлем с головы. — Принимай первого внука!
Родители были в шоке. Но в ещё большем шоке была Наташка, когда увидела в родительской спальне Дашку и Ваньку — своих брата и сестру.
— Ой, какие! — она положила Генку на стол и склонилась над колыбельками. — А кто из них Дашка?
В этот момент Генка захныкал, и через несколько секунд вся троица орала в голос. Наташка схватила своего сына, мать Дашку. Прибежавший отец — Ваньку. Все принялись успокаивать малышей, но те всё равно орали как резаные.
— Спелись, — сказал Евгений, энергично потряхивая сына.
Вечером, сидя за столом, отец сказал, отодвинув тарелку с курятиной:
— Наталия… Ты знаешь, что я не одобряю твоё поведение… Но Генка наш внук, поэтому мы примем его, как родного… В Москву его везти незачем… Здесь ему лучше будет, на свежем воздухе… Тем более сама видишь… Обстановка сейчас подходящая…
Валентина с благодарностью посмотрела на него. Она сама хотела сегодня перед сном поговорить с мужем, но боялась этого разговора, ожидая скандала.
— Спасибо, — сказала Наталья просто.
Скандал всё-таки случился. Через месяц. Когда отец вытащил Наташку за волосы из под лафета с сеном, где она предавалась греху с одним из пяти колхозных трактористов.
— Бл*дища! — орал он, стегая её ремнём по ягодицам и наматывая чёрные, как смоль волосы, на свой немаленький кулак. — Хватит мать позорить, курва!
В тот же вечер Наташка собрала свои короткие платьица в чемоданчик и, не попрощавшись, ушла из дома.
Мать проплакала всю ночь и ещё год боялась упоминать при муже имя дочери. Она так и не сказала ему, что через неделю после отъезда Натальи ходила на станцию и узнала у кассирши, чьего сына когда-то учила, что Наташка купила билет на московский поезд. Больше она и Евгений свою старшенькую никогда не видели. Валентина вспоминала о ней каждую ночь перед сном и первые несколько лет даже плакала украдкой от мужа.