Смех Again
Шрифт:
Вода хлещет вокруг. Тучи прогнали солнце за три поля от нас.
Я чувствую, как напитываются влагой мои кроссовки. Я смотрю в её бледное лицо с прилипшей ко лбу прядью.
БАХ!!!
Мы оба вздрагиваем.
Вздрагиваем — и уже не можем остановиться.
Её зубы стучат так, что заглушают шум дождя. Её колени, тонкие руки, хрупкие плечи — всё тело сотрясается так, что ещё чуть-чуть
и рассыплется на тысячи осколков.
Мои зубы стучат так, что заглушают шум дождя… Меня бьёт озноб.
Я холоден, как айсберг. Весь. С ног до головы.
Только в одном месте разгорается тепло.
Мгновение — и уже пламя.
Пол мгновения — и
между ног бушует Адский Пожар.
Запредельная огненная смесь проносится по моим венам жидким напалмом.
И я не думаю.
Я хватаю Её за руку и тащу за собой.
Скользя по грязи, влеку, сжимая со всей силы хрупкое запястье.
БАХ!!!
Я вталкиваю её в сухой полумрак старого зерноприёмника, устланного прошлогодним сеном.
БАХ!!!
Близкие молнии отражаются в её зрачках.
Я рву Её мокрое платье, высвобождая грудь. Сдираю мокрые трусики с точёных бёдер.
Швыряю Её на сено.
Выскальзываю из лямок рюкзака и
впиваюсь в Её губы.
Она извивается подо мной, пытаясь задрать мою футболку.
Я отрываюсь от неё — на пару мгновений — лихорадочно расстёгивая пуговицы ширинки.
— Саша… Сашенька… — шепчет она. — …Сашенька…
Она мокрая не только снаружи. Внутри она горячая.
— М-м-м-м-м!!!
Она выгибается дугой и впивается в мою спину, прорвав намокшую ткань футболки.
Я вхожу ещё глубже.
— М-м-м-м-м!!! — она сама задаёт ритм. Бешеный ритм.
Сумасшедший.
Я вижу подрагивающую в такт движениям грудь с торчащими сосками. Я слышу голос, отсчитывающий наш безумный бит. И завожусь от него. Слетаю с катушек:
— М-м-м!!!..…ой, мама!!!..ой, мамочки!!!..Ой, мамочки!!!
Я не могу и не хочу больше сдерживаться.
И она вдруг оглушительно визжит под блеск молний. Визжит, извиваясь и принимая в себя миллионы гитлеров и клеопатр. Визжит, вцепившись в мою спину и перекрывая шум дождя, барабанящего по металлу. Перекрывая взрывы грома.
Визжит прямо в моё ухо.
И когда задыхающиеся поцелуи начинают покрывать моё мокрое лицо, я открываю глаза.
— Сашенька… — шепчет она, тяжело дыша.
Я смотрю в её глубокие зрачки.
Я хочу сказать ей. Сказать, что никакой я не Саша.
И в этот момент
Получаю удар по голове.
точка Ноль / Ноль
Дождь впивается в моё лицо ледяными иглами.
Заливает глаза так, что их невозможно открыть.
Я стараюсь думать, что это просто дождь.
На
Кровь из рассечённой брови.
Говорят, вся наша жизнь — движение от одной нулевой точки до другой. От точки «ноль» под названием «рождение» до точки «ноль» под названием «смерть». Говорят, что после «ноль / смерть», мы рождаемся снова.
Если это так, я в точке «Ноль/Ноль».
Сейчас я умру. Последует ли за этим ещё одна реинкарнация?
Мне больно. Мне Нереально БОЛЬНО.
Говорят, что после смерти мы ответим за все свои грехи. Мои:
Лжесвидетельство. Праздность. Прелюбодеяние.
Человек, стоящий передо мной, выкрикивает их мне в лицо. Я не могу различить Его черты. Мне мешают: хлещущий дождь, Плюс мои слёзы, Плюс моя кровь.
Я слышу его голос, заглушающий собой Гром Небесный, заставляющий меркнуть вспышки Небесного Огня:
Лжесвидетельство. Праздность. Прелюбодеяние.
Стандартный минимум жителя планеты Земля.
Сейчас я отвечу за свои грехи.
Сейчас и ещё раз, после, собственно, смерти.
Если после Неё вообще что-то есть.
Точка Ноль/Ноль.
Дождь проникает в мои уши. В мой нос.
Скапливается во рту и течёт по подбородку.
Я стараюсь думать, что это просто вода.
На самом деле, это вода, Плюс моя слюна, Плюс моя кровь.
Кровь из разбитых дёсен.
— Покайся! — говорит мне стоящий передо мной.
Я хочу ответить ему, но не могу: мой язык, израненный осколками зубов, не слушается меня.
Стоящий передо мной бьёт меня по лицу, и я стараюсь думать, что яркая вспышка в глазах — росчерк близкой молнии.
Я стараюсь думать хоть о чём-нибудь, лишь бы отвлечься от боли в моих кистях.
Запредельной БОЛИ. НЕРЕАЛЬНОЙ.
Я войду в Царствие Божие со стигматами. Если войду, конечно.
Мой разум распят. Я распят. В прямом смысле: в обе мои ладони вогнано по огромному ржавому гвоздю.
Моё место не здесь. Не сейчас. Я не должен быть здесь.
Не на этом кресте посреди комбайнового кладбища. Но я здесь.
Я чувствую, как трещат кости и натягиваются сухожилия, принимая на себя мой вес.
— Покайся! — говорит мне пригвоздивший меня к кресту. Он обвиняет меня. Он несёт свою ересь. И здесь, на земле, принадлежащей Церкви Обвинения, она звучит как нельзя кстати.
Я шевелю кровоточащим языком, пытаясь сказать ему: Пшёл нах, урод. Заканчивай, что задумал, и дай мне переместиться в соседнюю точку «Ноль». Если она, конечно, существует.
Но единственное, что получается выдать в эфир, это:
— Пфол нах…
Я получаю удар в живот.
Я получаю удар в солнечное сплетение. В раскрошенную челюсть. По печени. Это больно.