Смех Again

Гладов Олег

Я смотрю на бинты, пока Смех застёгивает мою ширинку. Красное проступает сквозь белое.

— Как ты? — спрашивает он, уложив меня обратно. Это вагон с ношеным шмотьём,

и поэтому моё гнездо распространяет знакомый запах секонд хэнда. Ольга нашла себе в мешках какие-то джинсы и футболку. Сидит неподалёку, прислонившись к стенке. New Ra спит.

— Переморгаем… — отвечаю я Смеху, чувствуя лёгкое головокружение. Словно после первой сигареты похмельным утром. Глаза опять начинают слипаться. И я зеваю. Чувствую, что вязну во сне, как в липовом мёде.

Словно паучок, свалившийся в банку пасечника. Я пытаюсь разлепить свои веки, но мёд уже налип в ресницы. Последнее, что я вижу, — узкую полоску красного солнца, скользнувшего за край далёкого поля.

Я засыпаю.

И снится мне, что раны на моих руках никак не хотят заживать. Что их бинтуют и бинтуют — бесконечными километрами белой марли, моментально пропитывающейся моей кровью.

Их бинтуют длинными полосами красного шёлка, но кровь пропитывается и через него. И красный цвет ткани выглядит бледно-розовым по сравнению с алой кислотой, сочащейся из дыр в моих ладонях и разъедающей шёлк.

Их бинтуют чёрным бархатом, истлевающим прямо на глазах в серые лохмотья, источающие запах ладана и мирры…

Мне снится, что голод пожирает моё нутро, и мне, одиноко сидящему за длинным столом в кафе с выбитыми стёклами и перевёрнутой вокруг мебелью, подают алюминиевые мятые тарелки, наполненные раскалёнными гвоздями, извивающимися словно черви.

Мне снится, что кто-то рассматривает мои ладони. Глядит сквозь них на ночное небо, пытаясь поймать в отверстие Полярную звезду.

Снится, что кто-то целует мои израненные руки и шепчет непонятные слова.

А потом я бреду по узкой полоске берега вдоль высокогорного озера, спотыкаясь о валуны и обломки скал, я подхожу к озеру и зачёрпываю воду, пытаясь напиться. Но не могу сделать и глотка: вода просачивается сквозь дыры в моих руках.

А потом я бегу от кого-то огромного, испытывая невыносимый ужас, цепляясь за колючие кусты одеждой и невероятно длинной бородой, отросшей на моём лице.

И оказываюсь в постели с женщиной, лица которой никак не могу рассмотреть. Зато я вижу её, отливающее золотом, обнажённое гибкое тело. Вижу идеальные линии бёдер, подрагивающие округлости груди и не испытываю желания к ним прикасаться. Но женщина перекидывает через меня свою ногу, выбирает нужный угол, и часть меня входит в её горячее нутро. Она плавно двигает бёдрами, но я думаю лишь о том, что кусок мяса просто втыкается в ещё один кусок мяса. И виной этому маленький радиоприёмник, висящий на её шее, как амулет. Он исторгает мерзкую мыльную музыку, вскипающую радужными пузырями сквозь динамик. И я хватаю это радио, пытаясь прервать поток скверны, но никак не могу найти кнопку «выкл».

А потом я стою посреди бескрайнего поля перед огромным Чёртовым Колесом.

И вижу его хозяина — Мельника Егора.

Его чёртова Мельница перемалывает облака и ветер. А сам Он стоит в обсыпаном небесной мукой фартуке и держит в руках билет.

Всего один.

С надписью «В одну сторону»

Он протягивает билет мне. И я отдаю

ему взамен большой гвоздь. И мельник Егор впускает меня в одну из открытых со всех сторон кабинок. Я медленно опускаюсь в космическом безмолвии всё выше и выше. И вижу, что все кабинки на Чёртовом Колесе, кроме моей, пусты. А когда достигаю (верхней? нижней?) нулевой точки, оказывается, что это не колесо.

Это арена. Алая арена под яркими источниками света. И я стою в её центре. Один. А там, на зрительских местах, кто-то сидит и наблюдает за мной, невидимый во тьме.

Нет… Это не арена… Это дно колыбели…

И я сворачиваюсь на дне своей колыбели маленьким паучком, уставшим плести свою жалкую паутинку. И колыбель плавно покачивается, убаюкивая меня. А потом превращается в железную коробку.

Железную коробку с твёрдыми стенками.

И кто-то трясёт эту коробку, крепко зажав обеими руками и плотно закрыв крышку.

А потом бросает катиться по каменным бесконечным ступеням сверху вниз. И я внутри, в тесной темноте, кувыркаюсь, уже ничего не соображая и больно стукаясь о невидимые стены.

А потом наступает тишина.

+ (****) +

— КЛЮЧИ!!! БЫСТРО!!! КЛЮЧИ, ГОНДОН!!!

У кого-то истерика. У кого-то ТАМ. Снаружи.

Что происходит?

— БЫСТРО, КЛЮЧИ!!!

Я не могу пошевелиться. Хочу, но не могу. Ёпт… Да я вообще лежу вверх ногами… Вишу вверх ногами… Или лежу?

— Я ТЕБЕ ЩАС БАШКУ ОТСТРЕЛЮ!!! ДАВАЙ КЛЮЧИ!!!

Я в темноте. В темноте пахнущей мазутом и бензином. В маленьком гулком помещении… Я лежу на полу сложенный пополам. Мои колени упираются в мой нос… А руки?.. Почему я не могу пошевелить руками?..

Кто-то охает рядом со мной, здесь, во тьме. Снаружи ТОТ, другой. Визжит, напрягая свои голосовые связки на максимуме:

— КЛЮ-Ю-ЮЧИ-И-И-И!!!

Три быстрых хлопка.

Выстрелы?

Что происходит?

В носу сопли с металлическим привкусом.

Губы, словно поцеловался со встречным танком.

Гул в ушах. Сквозь который:

тарахтенье автомобильного двигателя;

быстрые шаги снаружи;

металлический лязг, где-то совсем рядом.

Я пытаюсь распрямить затёкшую поясницу. Откинуть от себя свои колени. Получается с трудом.

Странная поза из садо&мазо: позвоночник, согнутый в параболу, сейчас принял положение искажённой синусоиды.

Я ничего не вижу.

Кто-то шевелится рядом во тьме.

Кто-то звякает металлом ТАМ, снаружи.

Я слышу скрежет.

Я вижу расширяющуюся яркую полоску там, где, по идее, должна быть лампочка.

Вижу прямоугольник света в вышине.

Вижу проникающие в помещение лучи.

Вижу это помещение:

железные прутья, прихваченные электросваркой, — решётка;

шевелящееся тело за ней в метре от меня;

голову, заглядывающую в проём под потолком;

Сейчас модно делать двери под потолком?

Я вижу руку с Г-образным предметом в проёме.

БАХ!!!