Смех Again
Шрифт:
— Ты сдохнешь! — говорит мне он.
Сдохну. Обязательно.
Обязательно сдохну… Только побыстрее, если можно…
Христос искупил грехи всего человечества.
Отмазал миллионы.
Чьи грехи искупаю сейчас я?
Свои.
Лжесвидетельство!!!
Кричит Он.
Праздность!!!
Орёт Он.
Прелюбодеяние!!!
Захлёбывается Он.
И я начинаю смеяться. Я смеюсь, давясь осколками своих зубов и непомещающимся во рту куском плоти — языком.
Язык Мой.
Враг Мой.
«Урод, —
Дебил,
Болван румяный.
Ты забыл об ещё одном грехе.
Грехе, имя которому Кровосмешение.
«Я трахнул свою сестру», — пытаюсь сказать ему я.
«Я кончил в неё, — хочу сказать ему я, — и она кончила. Кончила впервые в жизни со мной, урод, а не c тобой, её мужем».
Язык Мой. Враг Мой. Друг Мой. Помоги Мне.
Я смеюсь. И Семён бьёт меня в живот.
Бьёт в солнечное сплетение. В раскрошенную челюсть. По печени.
Это больно.
Мои шейные позвонки больше не могут удерживать мою голову.
Сквозь росчерки Боли/ Молний я вижу землю под своими ногами.
Вижу свою пропитавшуюся дождём и кровью обувь.
Я слышу, как кто-то скулит позади меня.
Скулит, как раненное животное.
— Ты этого хотела, сука?!!! — спрашивает Семён.
— Этого, бл*дь?!!!
— Этого???!!!
И понимаю, что позади меня находящегося в точке «Ноль/Ноль», меня в Jesus Christ Pose — ещё одно существо — Ольга.
Я знаю, что она лежит в грязи. Под хлещущими с неба холодными струями.
Обнажённая. Скулящая в свои прижатые к разбитому рту ладони. И кровь под подошвами моих кроссовок не только моя.
Дождь смешивает Нереальный Коктейль.
Вот Оно, Кровосмешение.
Настоящее Кровосмешение.
Когда Её и Моя Кровь, Наша Кровь, стекает в общую лужицу. Смешивается.
— Покайся! — говорит мне Семён.
И я из последних данных мне сил, смотря на лужу крови под своими ногами, «нет» —
мотаю подбородком.
Покаюсь. Когда-нибудь. Но не здесь. Не перед тобой, урод.
— Тебе пи*дец! — говорит Семён. Он хватает меня за ухо и подносит свою руку к моему лицу.
Я вижу нож.
Кухонный нож, которым нарезают хлеб.
Я распят. В прямом смысле: в обе мои ладони
вогнано по огромному ржавому гвоздю.
Это Больно. Нереально БОЛЬНО.
Тот, кто сделал это, стоит сейчас на коленях в грязи. Он не собирается целовать мои посиневшие от холода ноги. Он не молится. Он стаскивает с меня промокшие от дождя и крови штаны.
Он собирается отрезать мне яйца. И член.
Он говорит, что сначала лишит меня Инструмента Греха, а затем — Жизни.
И когда холодное лезвие прикасается к моему паху.
Когда первая в жизни не женская рука
Я слышу Голос.
СМЕХ AGAIN
— Остановись.
Даже сквозь шум воды, шум в своих висках и гром, я узнаю его.
— Брось нож, — говорит Голос.
Я хочу поднять голову, чтобы видеть говорящего. Не получается.
— Брось нож, — повторяет Он. Тот, кого я называл Николя.
И человек, прижавший к моему паху остро заточенное лезвие, человек, держащий меня за член, человек, взявший мои яйца в заложники, отвечает:
— А ты заставь меня!
Молчание.
Осадки, копившиеся почти три месяца, изливаются нескончаемым потоком. Женщина, думающая, что Я Её брат, тихо скулит под моими ногами.
— Ну?! — человек, сжимающий мой член, прижимает нож так сильно, что лезвие делает надрез рядом с ни в чём не повинным лимфоузлом.
— Ну!!!??? — истерика. Я знаю, что острый, как бритва, клинок окрасился красным.
И Молчание сдвинулось на полдюйма.
И Пришёл Смех.
И Сказал Он:
– ВОДА!
Вы видели когда-нибудь дождь
в режиме ожидания? Дождь,
продолжающий куда-то идти, но
обернувшийся через плечо? Дождь,
прислушивающийся к тому, что
ему говорят?
– ПОВЕЛЕВАЮ ТЕБЕ!
Вы видели дождь, начинающий
замедлять шаги со всё растущим
недоумением? Дождь, услышавший
знакомый голос, но никак не могущий
в это поверить? Дождь, услышавший
окрик?
– СТОЙ!
И дождь остановился. Здесь. Сейчас.
Вы видели это?
Я видел.
Здесь.
Сейчас.
Я чувствую: рука, сжимающая мой член, слабеет.
Я слышу: нож — падает с глухим стуком на землю.
Я вижу: человек валится на колени, не успев подняться с них.
Он судорожно выдувает воздух из своих ноздрей.
И мне кажется: он смеётся.
Но когда рыдания сотрясают воцарившуюся Тишину,
Я уже знаю: он плачет.
Плачет, размазывая сопли по щекам. Рыдает взахлёб. Позабыв обо мне. О ноже. О моих яйцах.
— Ты… — давясь слезами, говорит человек, — ты Небесный Посланник?