Смех Again
Шрифт:
— Запомните! — громко говорит Mетотрон, стоя на возвышении для MC и глядя на столпившихся перед ней малолеток. — Две самые бесполезные вещи на свете — это спорить и обижаться!
Окси, не сбиваясь и не теряя темпа, вещает уже двадцать минут. Её голос уверенно разрывает тишину в небольшом помещении клуба.
Я вижу её затянутую в чёрное фигуру, вышагивающую по пружинящему помосту, сквозь стекло Dj-ейской будки. Передо мной микрофон на стойке. В правом ухе Окси малюсенький наушник.
— Это если тебе захочется поправить меня, — объяснила она полчаса назад.
Рядом с микрофоном бутылка виски. Я делаю из неё глоток, зная, что
— Когда человек по-настоящему оскорблён, — говорит Окси, — уязвлён в самое сердце, когда в его крови выделяется Оскорбиновая кислота и он испытывает невыносимую горечь — только тогда он предстаёт перед собой таким, какой он есть…
Недалеко от возвышения, спиной к Окси и ко мне, стоит человек в строгом тёмном костюме. Четырёхрукий. Я вижу его затылок. Ни затылок, ни его лицо, ни о чём мне не говорят.
Я делаю глоток виски. Десятый. Но веселее мне не становится.
— Слышь, Метотрон… — говорю я в микрофон. — Скажи этим отморозкам, чтобы перестали жечь дома и мочить людей.
— Жадность, похоть и чревоугодие, — вещает Окси не сбавляя темпа, — неведомы человеку, стоящему на пути Великой Мести. Он забывает о карьере, сексе и еде. Он становится средоточием чистой энергии. Способен познать Ненависть в её чистом виде. Познать, что такое Настоящая Неразбавленная Месть. Па хочет, чтобы вы прекратили размениваться по мелочам и мстить насекомым, разрушая их муравейники. Вы должны сосредоточиться на главном: найти Ма и Ракету.
Я проглатываю очередную сорокоградусную порцию. Придвигаю микрофон к себе:
— Слышь?.. Глас мой всуе… А что ты завернёшь, если я попрошу кого-нибудь из торпед слетать за пивом?
Окси замолкает на полуслове.
— Хе-хе… — думаю я, потянувшись к бутылке.
И замираю, не донеся её до рта.
Я смотрю на указательный палец Четырёхрукого.
Все смотрят на его палец, предупредительно поднятый к потолку.
Одним движением руки он расстёгивает пиджак.
Я вижу четыре жёлтые кобуры с тяжёлыми пистолетными рукоятями.
— На пол. Быстро, — говорит он в напряжённой тишине.
И в этот момент распахивается входная дверь: «BANG!!!»
— Менты!!! — визжит кто-то.
Хуже всего мне всегда удавались дым блеск глаз и запах как (?)нарисовать запах если в замкнутом пространстве находящемся ниже уровня земли за короткий промежуток времени выстрелить из максимального количества автоматического и полуавтоматического оружия (?)хотел бы япосмотреть на того кому этот запах удастся изобразить им пропахло пространство вокруг которое я втягиваю сквозь свои ноздри(это пуля?) яне знаю как нарисовать полёт пули я видел как рисуют полёт пули другие но я не верю им и верю тоже ведь сам я не видел полёт раскаленного куска металла я видел то место куда эта пуля попала она попала в голову девочки стоящей в пятидесяти сантиметрах ниже и двумя метрами севернее Оксикакой карандаш кисть роллер мел на какой поверхности позволят мне это Яслышу грохот выстрелов вижу вспышки выстрелов и чувствую запах выстрелов пуля совершает эмиграцию из нарезного ствола в пространство на сотни градусов цельсия ниже по температуре чем она самаесли бы у меня был карандаш, то чёткими линиями — контуры тех кто проник сюда. Тех кто выбил дверь ногой и в две секунды заполнил собой треть помещения… Но где взять такой карандаш, который сможет изобразить собой всё вышеперечисленное (?) Если бы у меня был толстый чёрный маркер с надписью «беречь
Sound: BOOM!!! BANG!!! CRASH!!! Звуки выстрелов; крики раненных & ужаса;
Light: вспышки огня в глазах всех присутствующих;
Smell: порох & кровь
2) корни моих волос пропахли порохом; 3) порохом пропахло моё нутро; 1) моя одежда пропахла порохом, 4) внутренняя поверхность моих глаз; 5) мои сердце и мозг; 6) весь мир [точка]
я почти оглох,
я ослеп, кажется,
я не хотел бы быть врагом четырёхрукого.
Ночью мне снится затянутое льдом озеро высоко в горах. Далёкие берега теряются за сыплющимся снегом. Я стою прямо посреди водоёма и вижу свинцовое недвижимое небо. Напротив меня, совсем рядом, ещё один человек.
Маленькая девочка в клетчатом платьице.
Малюсенькие посиневшие пальчики ног изранены о лёд.
Она дрожит от холода, и волосы, заплетённые в косички, тоже подрагивают.
— Зачем ты хочешь убить меня, папа? — спрашивает она, стуча зубами.
— Это ты хочешь убить меня, — отвечаю я, и голос мой гасится снегом.
— Нет, — говорит она, — это неправда. Тебе врут.
Я вижу слёзы на её щеках. Слёзы, превращающиеся в лёд.
— Я люблю тебя, папа… — говорит она.
Я чувствую комок в горле. Чувствую, как становятся влажными мои глаза.
Её глаза.
У Неё мои глаза.
— Я тоже люблю тебя, Ракета… — говорю я, испытывая невероятную печаль и нежность к этому маленькому существу.
Она улыбается посиневшими губами.
— Обними меня, папочка… — говорит она, протягивая ко мне свои озябшие ладошки. И в этих ладошках сквозные раны.
Я смотрю на капельки крови, выступающие на белой коже. Я протягиваю к ней свои руки.
— Доченька… — говорю я, делая шаг в её сторону.
И лёд под ногами трескается.
И я проваливаюсь в обжигающую воду. И холод сковывает моё тело. Я захлёбываюсь вязкой, как мазут, жидкостью. Я хватаюсь за края полыньи, и они крошатся у меня в руках.
Я вижу стоящую на льдине Ракету.
— Отстань от меня!!! — визжит она так, что снег в испуге разлетается от её маленькой фигурки во все стороны. — Отстань от нас с мамой!!! ИЛИ Я УБЬЮ ТЕБЯ И ТВОЮ СУКУ!!!
И я, обрывая паутину, лечу в пропасть.
На дно своей колыбели.
— Мы дали ей две недели, Па… — говорит Окси, сидя прямо напротив меня в салоне микроавтобуса с задёрнутыми изнутри шторами. Микроавтобуса, припаркованного у ярко освещённого здания на главной площади какого-то областного центра. Уже стемнело. Мы различаем друг друга в свете маленького фонарика размером с авторучку. На соседних сидениях Торпеды из Противо-Ракетной Обороны. Они прислушиваются к нашему разговору. Они сжимают в своих руках предметы, хорошо знакомые мне цветом и формой.