Смена
Шрифт:
– Ух, тупые девки! – Женя показал угрожающий кулак, пародируя Никиту в тот момент.
– Смотрите все, проснулся юморист, – Никита с улыбкой ответил Леше. – Про девок раз заговорили, помню тоже историю. Собирались мы на квартире у одного моего товарища, по-моему, день рождения чей-то был, но не хозяина квартиры. Бутылочки пустеют, я винцо попиваю пакетное, все остальные уже растерялись где-то по периметру квартиры. Заметил я с начала вечера одну деваху, симпатичная вроде. Но только симпатичной она мне казалось всего первых несколько минут вечера, пока выпивать не начали, там она в такую киску превратилась, что поджилки при ее виде начинались трястись от желания. – Никита театрально прикусил кулак, закатывая глаза, – все при ней, все как надо. Я все к ней ближе, все ближе, даже имя ее узнал. Правда, сейчас уже не помню, но это сути дела не меняет. Замечаю, что не у меня одного на нее планы, товарищ мой тоже засматривается и пытается ее разговорить. Она уже плохо разговаривала. Она себе полный бак горючего уже заправила, пила почти полными стаканами водочку – а может и это тоже в ней привлекло, не знаю. Сейчас уже глазёнки ее на одной точке стояли, почти без сознания была. Товарищ мой говорит, мол, пойдем покурим. Естественно, курить я не собирался,
– Кхм-кхм!
Вожатые обернулись.
– Мы все еще здесь, вообще-то.
Доселе молчавшая ватага, которая плелась за педагогами, видимо устала слушать пламенные речи.
– И что? – Спросил Леша. – Мы же в ваши разговоры не вмешиваемся. – Леша обратился к Никите, – продолжай.
– Какие дети стали бесцеремонные, мы такими не были, конечно.
– И не говори, чем кончилось-то все? – Слушать тираду о том, какие дети плохие, Леше слушать не хотелось.
– Да ничем, мы выходим, а она вместо того, чтобы окончательно отрубиться, начала рыгать дальше, чем видела. Только и успевали с товарищем бегать тазы опорожнять. – отмахнулся Никита.
– Ух, тупые девки! – Снова повторил Женя с тем же посылом.
***
Дети были отведены в свои отряды, а девочки, которым был назначен массаж, уже покинули лагерь вместе с медсестрой, которая решила обернуться до прибытия следующей волны детей. Лагерь начал оживать. Из окон дач доносились детские голоса. Они знакомились друг с другом, с вожатыми, встречающими их на даче, располагались в своих комнатах, заполняли шкафы вещами.
Начало смены словно весна, приходит нехотя, боязливо. Еще вчера стояли морозы и мир был пуст, земля нагой. Но сегодня цветы жизни потихоньку заполоняли местные клумбы. Все они одинаковы: поникшие, с крепко сжатыми бутонами. У каждого педагога, словно садовника, есть своя клумба. Он следит за ней, как умеет. Он поливает ее в жаркие, засушливые дни и укрывает от излишней влаги в дождливую пору. Задача каждого садовника состоит в том, чтобы обеспечить наилучшие условия для цветов, чтобы они, отогревшись заботой, словно лучами южного солнца, и напитавшись учением и воспитанием, словно влагой, распустили свои бутоны. Именно в тот самый момент, когда покажется самый первый лепесток, станет понятно, что собой представляет цветок, какой он. К середине смены, все клумбы начинают играть всеми цветами радуги, радуя глаз садовника. Но не все садовники – хорошие. Бывают и такие, которые могут затопить цветы, постоянно заливая их водой. Они льют столько, сколько могут, сколько считают правильным. Но не все цветы – болотные лилии, способные оставаться на плаву в таких условиях. Другой же тип садовников, напротив, только и делают, что бесконечно отогревают. Они так же, как и первые, не видят оттенков и с усердием следят за тем, чтобы их цветам было более вольготно. Носятся с ними, как с писаными торбами, забывая о том, что иногда все же нужно поливать. Это просто вылетает из головы, как что-то ненужное или малозначимое. Но не все цветы – кактусы, способные в таких условиях выживать. Как в первом, так и во втором случаях, цветы погибают. Очень жаль, что цветы – это лишь метафора на детей. Дети в таком случае не погибают. Они живут всю оставшуюся жизнь пересушенные, либо залитые воспитателями донельзя. Но получается такое далеко не специально. Всего лишь благими намерениями вымощена дорога. Первые позволяют слишком многое, чтобы дети не нуждались, чтобы им было абсолютно комфортно. Вторые же, наоборот, излишне строги, чтобы дети выросли "людьми" в их извращенном понимании. Все они, так сказать, работают на результат мгновенный, разовый и сию секундный результат. Видят, что ребенок хочет что-то – они либо дают, чтобы удовлетворить ребенка, либо бьют по руке, чтобы он больше не тянул руки. Но очень часто они забывают подумать в тот момент, что будет полезнее для ребенка. Что если какая-то данная вещь действительно не нужна? Что если та вещь, в которой отказали, действительно крайне необходима?
Проходит время, приходит опыт. За плечами некоторых садоводов накапливается много смен. Они уже не впервые видят конец смены и прощаются со своими цветами, которые бесцеремонно срезают с клумбы и отправляют куда-то далеко, чтобы они радовали чей-то чужой глаз. Все старания педагогов отправляются псу под хвост. Какой смысл стараться, если плоды твоего труда все равно никогда не останутся с тобой? Какой смысл ублажать или излишне ругать? Для чего? Потому что мне так удобно? А чем поможет это ЕМУ в дальнейшей жизни? В тот момент, когда в голове воспитателя, педагога, вожатого, родителя впервые промелькнет эта мысль, он становится на путь истинный во взаимоотношении со своим подопечным. Только тогда он начнет соизмерять количество "пряников" и "кнутов". Вот с того момента он действительно будет думать о том, что лучше для человека, который растет. Именно уже для человека, а не для плода своих трудов. Это разное. Что-то мы уже долго разговариваем о ком-то, кто как бы умеет воспитывать и как бы не умеет. О том, кто учится. Давай поговорим о более личном. Осознавать, что тот, кто растет – это не что-то меньшее, что-то малозначительное, по сравнению с самим собой, а такое же как и ты, просто с меньшим опытом – очень тяжело. Это почти невозможно. Ну, ведь так же? Часто ли в ту же секунду, когда Вы не сходились во взглядах со своим ребенком, первая мысль, которая приходила Вам в голову: "он еще глуп, куда ему до меня-то, такого большого и умного"? Не стоит лукавить, именно так Вы и думали. Если я ошибаюсь, значит мне нечего о Вас сказать. Значит, Вам больше не стоит читать дальше. Если Вы продолжили – значит, где-то – хоть и на толику – я прав. Вы не задумаетесь о том, что Вы сами не способны оспорить, переубедить ребенка так, чтобы он понял. Вы не задумаетесь о собственном скудном запасе аргументов. Вы будете думать только о том, какие смешные аргументы у ребенка. Но не надо забывать, что ребенок находится в другой системе ценностей. Для него те аргументы, которые он противопоставляет Вашим, не менее значимы для
Много говорят о том, что написано кровью: правила на ЖД и т.п., но никто никогда не скажет – и преступно смолчит, конечно же, что все правила педагогики написаны кровью. В зависимости от того, сколько родители прольют крови своим детям, столько эти дети прольют крови своим. И этот бесконечный цикл никогда не завершится – по крайней мере до тех пор, пока есть дети и их родители. Самые великие гуманистические идеи воспитания были уже давным давно написаны, методы отполированы, но все до сих пор придерживаются золотого "кнута и пряника" – варварства и дикости.
К чему я все это вел? К тому, что в отношении своего ребенка нельзя ставить себя выше. Родитель, воспитатель, учитель – это лишь помощник в становлении. Вечный конфликт отцов и детей заключается только в ребячестве старшего поколения, которое устаревает, но падает на землю, словно ребенок, и топотит дряблыми ножками, истекает слюнями и соплями в попытках доказать, что они лучше знают, как нужно делать, думать, жить.
Но без опыта на одном только знании далеко не уедешь в воспитании. Именно тем и полезны цветы, которые из раза в раз срезают: на них ты сможешь отточить свои навыки воспитателя. Но самая большая беда во всем этом состоит в том, что оттачивая навыки, все чаще и чаще ты забываешь проявлять эмоции. Ты забываешь любить детей, ты забываешь сопереживать им, сочувствовать. Да, цветок, взращенный по идеальной отточенной формуле, будет самым сияющим, ярким, жизнеспособным, но он холоден как и тот, кто его выращивал. В этом состоит вся сложность воспитательного процесса для нас, как для учителей, воспитателей, родителей. Нет правильного и неправильного воспитания. Миллионы людей росли в достатке и любви, но становились преступниками. Не меньшее количество людей росло в нищенстве, но вырастало умным и становилось богатым, чтобы больше не возвращаться в нищенство. Опять же, не меньше родившихся в достатке и любви, вырастали такими же любящими и заботливыми. И та же ситуация с теми, кто родился в преступных кварталах, становились преступниками… И так комбинировать можно до бесконечности, ибо предугадать результаты этого процесса мы не в силах. Остается лишь верить и надеяться, что наши с Вами дети вырастут хорошими людьми. Я подчеркиваю, что не такими, как МЫ ХОТИМ, а именно хорошими добропорядочными людьми.
***
Жара начинала спадать, день шел на убыль, но по-прежнему было душно. Даже редкий прохладный ветерок не спасал.
– Сколько там времени? – Спросил Леша.
Женя достал корпорат:
– Уже почти пять часов.
– Нам же, если что, Светлов позвонит? Когда следующая волна приедет?
– Конечно, – уверил Никита, – он же там все автобусы встречает, у него и расписание есть.
– Пойдемте, отойдем в "тенёчек".
"Тенёчек" – золотое место для каждого курящего вожатого. Говорят, старый волшебник однажды заплутал в лесу, спасаясь от стаи разъяренных детей. Слюнявых, кричащих, с липкими ладошками. Страх-то какой! Бежал сломя голову. Под ноги не смотрел. Падал, царапался, плакал. Когда, наконец, истошные вопли остались далеко позади, он сел на пенек и закурил. Как же в тот момент ему было хорошо! Если бы Аполлон догнал Дафну, то не испытал бы и половину того удовольствия, что испытал в тот момент старец. Прошло много лет с увольнения того старца, но паломничество вожатых в это место не прекращается до сих пор. Свято место, как говорится, пусто не бывает. Почему тот вожатый был волшебником? А как еще назвать человека, который нашел где-то на территории лагеря старый диван и приволок в этом место за столовой среди кустов и прочей растительности? Сюда и так тяжело забраться, а еще и диван затащить! Великий был человек. Прометей!
Оплот бездетности и сейчас не был пуст. На диванчике, укрытом от солнца, пузом кверху лежало туловище в черной форме, с кобурой под головой и кепкой на лице.
– Огонь справа! – крикнул Никита.
– С хренава. – пробубнил полисмен.
– Давай, вставай, дай места, чтобы братва села, дабы жопа не висела.
Нехотя, скрипя всеми членами, туловище село.
– О-о, что это тут у нас? Какой значок красивый, – Никита нагнулся к груди полисмена, – "патрульно-постовая служба". Как красиво написано! 6655321 – это теперь твое имя? Так теперь тебя звать? – Никита рухнул справа от него, закинув мощную руку ему на плечо. – Так-с, давайте разберемся. "Служба". Кому служишь, товарищ?
– Родине! – произнес сержант и все четверо прыснули от смеха.
– Дай сигу, бро. – Леша сел справа от сержанта, бесцеремонно щупая товарища на наличие пачки сигарет в нагрудных карманах.
– Пацаны, какие дела? Пришли, разбудили, я тут спал вообще-то.
– Не возмущайся, ты должен нас защищать, а ты дрыхнешь как сурок.
– Ладно, кроме него что ли не найдутся защитнички? – Леша продолжал шарить по чужим карманам.
– Реально, нашего брата здесь больше, чем вашего. Скажите "спасибо" за то, что не спим, не едим – кары ваши толкаем в горочку.
– В смысле? – Спросил Женя.
– Да, расскажи, товарищ Жетон. – подхватил Никита.
– Леха пускай все рассказывает.
– А ты-то откуда знаешь? Я уже забыл про это. – удивился Леша.
– Во-первых, это вчера было, а во-вторых, ты думаешь, у меня рация для красоты висит? – упрекнул Жетон Лешу.
– Так он вчерашний день в принципе плохо помнит. – внес ясность Женя.
– Это верно, тут не лукавишь. – поддержал Женю Никита.
Леша все рассказал, включая ту часть, как Антон скрывался под брезентом.