Смена

Анастас Илья

– Может, у нее на лобке что-то вроде одометра стоит? Может она надеется, что после "999999" дефлорация случится, чтобы мужу честь подарить.

Парни прыснули. Засмеялся Никита. Жетон засмеялся от собственной шутки. Даже Жене понравилась шутка, от чего тот немного расслабился. Один только Леше сидел напряженно – до сих пор не отошел от увиденного.

– Не заметил, – поддержал сержанта Никита, – но, знаешь, Жека, ты меня прости, но это даже хорошо, что Леся тебя хочет просто для галочки в коллекцию. Если бы она узнала, что ты такой аппарат хранишь в брюках,

она бы от тебя только с мертвого слезла, и никаких других решений этого вопроса даже быть не могло бы.

– Он прав, Жека, я как увидел, мне захотелось встать по стойке смирно, как в присутствии старшего по званию.

– Ребят, может, вы уже прекратите? – проснулся Леша.

– Ладно, кореш, не кипятись. – Жетон предлагал решение, – давайте воспользуемся старым проверенным способо…

– Точняк! – Воскликнул Никита, – давай ты с ней переспишь, а потом заявление на нее напишешь за изнасилование.

Парни удивились.

– Это для тебя "старый проверенный способ"?

– Нет, ну… Ладно, продолжай.

– Можно ей просто что-нибудь подкинуть. Я не знаю. Синтетику какую-нибудь. У патрульных, что в поселке рядом, у них всегда полные карманы – шпана эту отраву курит чаще, чем воздухом свежим дышит. Я у них возьму пару пакетиков, повяжем ее как наркоманку и в обезьянник кинем. Предложим ей самой уволиться, не захочет если, то на пару суток с бомжами оставим – пускай коллекционирует мужичков, которые сами коллекционируют триппер.

– Сразу уволиться? Не жестко? – Жене стало жалко Лесю, – она же вожатый неплохой, зачем сразу так? Я бы просто припугнул.

– Она на этом не остановится же ведь. Правильно говорю, парни? – сержант уверился в своей правоте, увидев, как ему кивают Леша с Никитой. – Она скажет, что, мол, "все забыли, все хорошо", а сама побежит стучать. Это уже игра на опережение. Кто кого сцапает. И лучше уж, если мы ее. Лучше когда один человек останется без работы, чем вы трое, да и я могу попасть под раздачу.

– Я с такой стороны не смотрел на этот вопрос. Не хочу я ее работы лишать, она плохого никому ведь не делала. Даже если так подумать, она, в конце концов, наоборот вам же удовольствие доставляла, а вы так ее…

– Подумаешь, что тут такого? Она просто путана бесплатная. Ее не будет, найдется другая – их тут полно! Много ей значения не придавай. Рано или поздно, она все равно проболтается. Короче, я картину в общем обрисовал, рассказал, какое решение этой ситуации я вижу. Если вы согласны, то делаем именно так. Тут уже дело даже не столько твоей чести, сколько нашей общей, нашего дела, наших рабочих мест. Правильно говорю, пролетариат?

– Давайте, я с ней сам поговорю.

– Может, проще уже сделать так, как сказал Жетон? – Никита от простого поддакивания, переходил к стадии уверенности в действиях и необходимости такой крайней меры. – Ну, переспишь ты с ней, а что дальше. Захочет она еще чего-то. Мы будем вечно в страхе ходить от одной ее хотелки к другой. Нельзя таким шкурам доверять.

Женя был уверен, что нужно решать проблему с Лесей. Но он ведь хотел не такого решения. Он просто хотел,

чтобы от него отстали. Чтобы не лезли к нему. Он хотел просто делать дело, но так, чтобы не оглядываться. Он не ожидал, что решение может быть только такое радикальное. Облегчение, которого он ожидал от разговора, не последовало. Наоборот, какой-то новый груз свалился на его плечи. Ему казалось, что лучше бы он придерживался той точки зрения, которую озвучивал Леше в камере хранения: решать вопрос самому, без лишних советов и третьих лиц.

– Ладно, сколько там уже? – Женя решил, что пора расходиться, пока они еще до чего-нибудь не менее радикального не дошли. – Пора идти.

– Корпорат еще не звонил, детей нет. Посидим, что начинаешь? – Пытался остановить его Леша.

– А толку здесь сидеть. Ладно, давай, сержант номер "раз, два, три, четыре, пять – вышей зайчик погулять". – Он встал и пожал руку Жетону. – Еще созвонимся, может, еще что придумаем.

Все встали, распрощались и пошли к выходу. То есть к выходу среди кустов и кипарисов. Сержант вернулся на прежнее место, только уже отвернувшись лицом к спинке дивана, и захрапел.

– Ребят, вы уверены, что другого решения нет? – Не унимался Женя, взывая к добросердечию парней уже без присутствия полицейского.

– У тебя есть другое предложение? Зачем уже голову ломать? Пускай будет так. – смирился Леша.

– Не знаю, появится идея лучше – озвучу. Пока, пускай будет так. – Никита придерживался той же "диванной" точки зрения.

Издалека, только подходя к камере хранения, парни увидели, что кто-то очень тяжело, медленно спускается с лестницы, ведущей с остановки автобусов к камере хранения. Они не спешили, шли размерено, хотя Никита хотел уже кинуться помочь.

– Пускай сам спускает. Опять родители собрали полную сумку. Для кого пишут в брошюрах: "Не давайте детям в лагерь много вещей". Сейчас помучается с сумкой, потом родителям скажет: "зачем столько вещей мне сложили, я умаялся тащить на хребте". В следующий раз подумают лучше. – выразил свое мнение Леша.

Когда они подошли на расстояние, на котором можно было рассмотреть ребенка, Никита тут же бросился к нему. Женя ускорил шаг. Леша шел как и до этого.

– Почему ты никого о помощи не попросил? – Никита отобрал сумку и взял ребенка за руку. Ребенку было лет одиннадцать. Большие зубы торчали во все стороны, когда тот, запыхавшись, тяжело дышал ртом. – Как тебя зовут?

– Го-ша, – произносил тот, задыхаясь.

Теперь, когда тот стоял перед Женей, он увидел, что мальчик был болен. ДЦП. Ноги ходят в раскоряку. Кисти рук выписывают пируэты в воздухе.

– Пойдем, мы тебя запишем. – Женя пошел открывать камеру хранения.

– Я шам! – мальчик попытался покатить свою сумку, но Никита этого не позволил и отобрал. Мальчик поплелся за вожатым внутрь камеры.

Он плохо произносил свое имя, другие слова, потому что рот был похож больше на кактус – так сильно торчали зубы. Картавил, шепелявил. Как только он не искажал слова. Но. Слова были необыкновенны даже для здорового ребенка его лет.