Смерть и солнце
Шрифт:
– Это еще кто?..
От интонаций каларийца Криксу захотелось провалиться через палубный настил.
– Пленник из Мирного, мессер. Его зовут Линар. Мы видели его сегодня утром на торгу.
– Понятно… Значит, одних разговоров о работорговле тебе показалось мало, - подытожил Ирем.
– Решил перейти от патетических речей к конкретным действиям?..
От его тона Крикс поежился.
– Мессер, я просто…
– Недоумок, - договорил рыцарь за него. И, переведя взгляд на эсвирта, шикнул на него, как на котенка - Ну-ка брысь отсюда. Подожди где-нибудь на корме.
Линара словно ветром сдуло. Крикс его не осуждал. Таков был Ирем.
– Купчую, - потребовал мужчина коротко. Крикс на мгновение замешкался, но потом все-таки подал ему пергамент. Рыцарь быстро пробежал его глазами.
– Ну и о чем ты думал, когда это делал, интересно знать?..
– Он свободнорожденный, мессер Ирем, - попытался объяснить "дан-Энрикс".
– И вдобавок родом из Империи. Нельзя же было бросить его здесь.
– Бред больного, - покривился рыцарь.
– На торгах Росанны - сотни свободнорожденных. Их ты тоже будешь выкупать?.. Работорговля существует столько же, сколько и сами Острова. Если надумал с ней покончить, то найди, по крайней мере, более логичный способ.
Энониец в замешательстве взглянул на рыцаря. Конечно, если рассмотреть вопрос с подобной стороны, то Ирем был не так уж и неправ. Однако…
– Старый Кодекс говорит, что рыцарь должен делать то, что может, а не размышлять о том, что выше его сил, - нашелся Крикс.
– По крайней мере, один человек будет свободен. Разве это плохо?..
Его сюзерен нехорошо прищурился.
– Свободен?.. Может быть, тебе напомнить, что мы здесь не морской прогулке? Мы плывем в Каларию, а там идет война. Посмотрим, что ты станешь говорить о ценности свободы, когда из мальчишки будут по-живому вырезать такийскую стрелу. Или когда треть лагеря сляжет с кровавым поносом от плохой воды, и твой задохлик в числе первых.
Крикс отвел взгляд. Возразить было нечего. Если в Каларии с Линаром в самом деле случится что-то плохое - это будет целиком и полностью его вина. Лучше всего было бы как-то переправить бывшего эсвирта в Мирный или, на худой конец, в столицу, но в эту весну большая часть торговцев отказалась от идеи пересекать воды Неспящего залива, где гонялись друг за другом корабли Аттала Аггертейла, Ар-Шиннора и дан-Энрикса.
– И… Что мне теперь делать?
– спросил Крикс.
– Теперь уже ничего, - пожал плечами Ирем.
– Иди, займись своей… покупкой. Покажи ему, где спать, найди чего-нибудь поесть - а то он уже на ногах не держится, - и посмотри, что у него есть из вещей. Недостающее - купи.
Мельком взглянув на меч, который Рикс по-прежнему держал подмышкой, коадъютор сделал правильные выводы и процедил:
– Деньги возьмешь в моей каюте, на столе, в деревянной шкатулке.
Часть первая
Глава I
Впервые о войне заговорили зимой. По столице ползли слухи, что Бешеный принц, Эзар Яхор дан-Хавенрейм, открыто призывает айшеритов захватить равнинную Каларию, "разбойным образом" отторгнутую от Нагорья Наином Воителем, а проигравший Иллирийское сражение Кайшер дан-Хавенрейм все благосклоннее выслушивает речи о реванше. Нагорийские послы все еще подметали длинными узорными плащами мозаичные полы дворца, раскланиваясь перед Валлариксом и его Советом, но одновременно участились стычки на границах, а доглядчики писали о союзном договоре между Аварисом и Нагорьем и о войске айшеритов, собирающемся под Тронхеймом. Менестрели, выступающие в кабаках, переключились с исполнения фривольных песен вроде "Монолога мельника, не вовремя пришедшего домой" на исполнение "Холмов Равейна" и "Прощальной" знаменитого Алэйна Отта. Старшие ученики бросали Академию, чтобы скорее присоединиться к своим старшим братьям и отцам в Каларии или отправиться на Острова. Младшие с удовольствием последовали бы их примеру, но все не достигшие совершеннолетия лаконцы могли покинуть Академию только с разрешения своих родных. По этому поводу кипели нешуточные страсти. Юлиан Лэр написал длинное письмо отцу и с лихорадочной надеждой ожидал его ответа. Князь Афейн Рейхан получил известие, что его отец не видит никакой необходимости досрочно забирать его из Академии, и выразился по этому поводу настолько энергично, что оказавшийся поблизости наставник, не сумев с ходу придумать соразмерное взыскание, отвесил ему звучный подзатыльник. Маркий Этайн, отец которого
Но для Крикса эти месяцы почти не отличались от десятка предыдущих. Если энониец не сопровождал мессера Ирема в поездках и не находился вместе со своим сеньором при дворе, то посещал занятия по исчислениям и картографии в Лаконе или фехтовал с недавно поступившими в Орден кандидатами. А так как большинство из них было на пять или шесть лет старше его самого, то после их учебных поединков Крикс обыкновенно бывал с ног до головы покрыт ушибами и синяками. Кроме этого, он должен был ухаживать за собственным конем и за конем мессера Ирема, выполнять в срок задания лаконских мастеров, ходить с друзьями в Нижний город и хотя бы изредка наведываться в "Золотую яблоню" к папаше Пенфу… Вечерами, возвращаясь в свою тесную каморку в Адельстане, Крикс был способен только пошвырять об стену сапоги и рухнуть на постель, уже не помышляя о таких излишествах, как чистая рубашка или умывание.
Так все и продолжалось - вплоть до пира в честь посольства Атталидов, прибывшего с Островов.
Элиссив, не любившая размеренный дворцовый церемониал, каким-то чудом ухитрилась ускользнуть из-за стола, не попавшись на глаза чопорной леди Лэнгдем и другим «наседкам». Отвертевшись таким образом от неизбежного участия в застольных разговорах, девочка привычно отыскала Рикса в самом дальнем углу праздничного зала, из которого он наблюдал за знатными гостями, жуя подхваченный с какого-то подноса пирожок.
Всякий раз при столкновениях с наследницей престола у "дан-Энрикса" помимо воли возникало ощущение, что они попрощались всего пять минут назад. Возможно, дело было в том, что Лисси не любила тратить времени на бесполезные приветствия, и сразу приступала к делу, то есть принималась говорить о тысяче одновременно занимающих ее вещей. Если про некоторых людей можно сказать, что у них ветер в голове, то в мыслях дочери Валларикса, должно быть, бушевал непрекращающийся ураган. Подчас она меняла тему прежде, чем "дан-Энрикс" успевал ей что-нибудь ответить, но сама не замечала этого.
Тот, кто встречал Элиссив только во дворце, едва ли мог составить правильное представление о дочери Валларикса. Но Крикса не вводили в заблуждения ни шелковые платья, ни уложенные в сложную прическу волосы – он точно знал, что в глубине души Лисси осталась той же, как в тот день, когда она случайно сбила его с ног на галерее Академии, одетая в костюм, который больше подошел бы для конюшенного мальчика. Характером, манерой речи и готовностью ко всевозможным авантюрам дочь правителя всегда напоминала ему городского сорванца. «Дан-Энриксу» нередко приходила в голову кощунственная мысль, что так, как к дочери правителя, он мог бы относиться к собственной сестре, с которой они выросли под одной крышей и успели страшно надоесть друг другу еще в детстве. Проявлялось это в том, что энониец начинал отчаянно скучать, если не виделся с Элиссив больше месяца, но иногда ему хватало десяти минут, чтобы устать от ее общества.
Они как раз беседовали о поездке в Мельс, где Крикс недавно был с мессером Иремом, когда Элиссив неожиданно круто сменила тему и, уставившись куда-то в зал поверх его плеча, воскликнула:
– Бедная Лей!.. Опять он к ней пристал!
– К кому пристал?..
– переспросил "дан-Энрикс" туповато. В разговорах с Лисси ему всякий раз казалось, что он говорит и думает слишком уж медленно.
– Видишь девушку в лазурном платье? Это Лейда Гвенн Гефэйр, моя лучшая подруга. А тот хлыщ с ней рядом - старший сын мессера Филомера, Эймерик. Он ей уже несколько месяцев прохода не дает. А Лейду, между прочим, обручили с его братом! Будь сэр Альверин сейчас в столице, Хегга с два кто-нибудь здесь посмел к ней приставать.