Смейся, Принцесса!
Шрифт:
Домой меня отпустили в восемь. «Пусть информация уляжется», – произнесла Марина и впервые за вечер улыбнулась, я вздохнула с облегчением.
Собираясь домой, я взяла мобильник и увидела два вызова: звонили Эдита Павловна и Лера. Опыт подсказывал, что бабушка собирается потребовать моего возвращения, а сестра опять что-то подслушала… Я набрала Симку и кратко поведала ей о своих подвигах.
– Здорово, может, мне тоже к тебе присоседиться? Будем вдвоем делать людей счастливыми. Рубины, гранаты, жемчуг – подходи,
– Хорошо… – начала я. – Сегодня приедет ко мне в гости, если Мария Ильинична разрешит. Сказал, что у него есть подарок. Наверное, поздравит с первым рабочим днем.
– Конечно, бабушка разрешит, уверена, ей даже будет любопытно, – ответила Симка и замолчала.
Я представляла ее состояние: когда хочется и одновременно не хочется говорить о человеке, которого любишь, когда надеешься и теряешь веру, когда и хорошо, и плохо и нет конца и края этим болезненным перепадам.
– Симка… – тихо произнесла я.
– Ничего… – ответила она.
– По-разному же бывает…
– Ну да…
«Я должна помочь Симке – обязательно!»
Когда я пришла, Мария Ильинична, уютно устроившись в кресле, вытянув ноги и водрузив их на табуретку, смотрела телевизор. На экране велись раскопки: из песка торчали неровные стены и отдельные камни, бородатый мужчина с обветренным лицом рассказывал об удивительных письменах, разобраться в которых пока ни у кого не получалось.
– Настюш, сделай-ка бутерброды, совсем я оголодала с этим телевизором. Поясница болит, завтра дождь будет.
Сделав бутерброды с ветчиной и сыром, намыв и порезав огурцов и помидоров, я отнесла две щедрые тарелки Марии Ильиничне.
– А можно ко мне ненадолго гость придет? – спросила я, присаживаясь рядом.
– Мужчина?
– Да.
– Ах, молодость, молодость… – многозначительно улыбнулась Мария Ильинична, подхватила бутерброд и торопливо ответила: – Пусть приходит, посмотрим на этого красавчика.
Говорить, что «этот красавчик» не является моим сердечным другом, не имело смысла – Мария Ильинична ни за что бы не поверила.
Матвеев приехал к половине десятого, сначала он внес в квартиру нечто плоское, объемное и тяжелое, упакованное в обыкновенную серую бумагу, затем спустился к машине и вернулся с букетом бордовых роз и большущим тортом. Белая коробка, обвязанная алой лентой, притягивала взгляд и вызывала слюноотделение.
Представившись, Матвеев протянул торт и цветы Марии Ильиничне, чем покорил ее раз и навсегда.
– Это вам.
– Спасибо, – выдохнула Мария Ильинична, сраженная внешним видом и галантностью Максима. – О! – произнесла она, взглянув на него внимательнее, приподняла одну бровь (наверное, сие означало наивысшую оценку) и посмотрела на меня.
«Если бы вы знали, Мария Ильинична,
Матвеев принес подарок в мою комнату, отказался от чая, сел на стул и в первую очередь попросил отчета о работе. Больше всего его интересовали мои чувства и ощущения, а уж потом, сколько времени я провела в зале, что успела изучить и так далее. Он внимательно следил за мной, ловил каждое слово, интонацию, его лицо то хмурилось, то разглаживалось, и через десять минут у меня появилось стойкое ощущение – я сдаю экзамен, название которому пока не придумали.
Взгляд постоянно тянулся к подарку, меня очень интересовало, что спрятано под несколькими слоями оберточной бумаги и скотчем…
– Мне понадобятся ножницы, – сказал Матвеев, поднимаясь.
– А что там? – спросила я, раздобыв их у Марии Ильиничны.
Он не ответил, наклонился и аккуратно разрезал скотч в нескольких местах, затем отогнул бумагу на углах и стал ее снимать.
Раздался шорох. Упаковка отступила, открыв свету… портрет моей мамы. Портрет, еще совсем недавно висевший в квартире Шелаева.
– Клим попросил передать тебе, – сказал Матвеев и замолчал, давая мне возможность хотя бы немного прийти в себя. – Я посчитал нужным это сделать.
Протянув руку, кончиками пальцев я коснулась тяжелой рамы и встретилась взглядом с мамой. Она смотрела на меня нежно, мягко и будто говорила: «Держись, не нужно плакать…» Я улыбнулась и еле сдержала слезы. Долгое время я боялась думать о том, как мне добраться до портрета, потому что сделать это не было никакой возможности! И вот моя самая заветная мечта осуществилась тогда, когда я совсем не ожидала… Клим отдал портрет, не потребовав ничего взамен.
– Спасибо, – тихо произнесла я.
– Не за что, мое участие минимально.
Матвеев отошел к шкафу и повернулся ко мне лицом.
– Спасибо, – повторила я. – На этом портрете мама… как живая… и мы очень похожи…
– Да, очень.
Мысли путались, и я никак не могла подобрать слова, чтобы объяснить, насколько теперь счастлива.
– Вы не знаете, почему Клим подарил мне портрет?
– Потому что ты покинула дом Ланье и портрету ничего не угрожает.
– Он узнал от вас, что я ушла?..
– Да.
– Его отец любил мою маму – это не секрет, но все же… Климу не нужен портрет, правда? Мне кажется, он его раньше не отдавал вовсе не из-за Эдиты Павловны…
– А назло тебе?
Я кивнула. Мне отчего-то немедленно потребовалось доказательство того, что Клим плохой и не может у него быть ни одного положительного качества. И ко мне он никогда не испытывал добрых чувств, а его поступок это… еще какой-то спланированный ход против меня. Матвеев бы не соврал ни за что, и мне требовался ответ именно от него.