Смейся, Принцесса!
Шрифт:
От помощи я отказалась, но пообещала: если мне хоть что-нибудь понадобится, я непременно сообщу об этом. Потом я поведала о мировой Симкиной прабабушке и о Матвееве. А также о звонке Эдиты Павловны.
– Как жаль, как бесконечно жаль, – произнесла Нина Филипповна, – все могло быть иначе, но мама, боюсь, никогда уже этого не поймет. Из-за чего она вышла из себя?
– Я согласилась на танец с Шелаевым, – ответила я.
– У Клима с Матвеевым много общего, не зря они дружны, – скорее себе, чем мне, сказала Нина Филипповна.
– А что же
– Они настоящие мужчины, и, пожалуй, этим все сказано.
После разговора с тетей я еще долго повторяла ее последнюю фразу, было странно, что Нина Филипповна такого высокого мнения о Климе. То есть он, конечно, мужчина, и… безусловно настоящий. Нет, не то… Его нельзя, категорически нельзя сравнивать с Матвеевым, они разные!
Но мне всегда казалась удивительной их дружба. Разве Максим стал бы дружить с недостойным человеком? Невозможно представить такое. Значит…
Взяв в руки мобильный телефон, открыв контакты, отыскав имя «Клим», я долго сидела и смотрела на номер, просто так.
Наверное, ему неважно то, что случилось между нами, ему все равно, как я живу теперь, он сейчас с Акимовой, и, похоже, эта мука для меня никогда не закончится.
Звонок Леры вывел меня из пограничного состояния между жизнью и смертью, вздрогнув, посмотрев на экран телефона, я возвела глаза к потолку и попросила об избавлении, но, к сожалению, не было силы, способной остановить мою двоюродную сестру.
– Ты правда ушла из дома? – изумленно спросила она, как только я ответила на вызов.
– Ты же наверняка подслушала, так зачем спрашиваешь?
– Бабушка разговаривала с мамой и сказала, что ты оставила записку.
– Да, я ушла, скорее всего, мы больше не увидимся. Пока, – я сделала попытку закончить «дружественную беседу», но это не получилось.
– Подожди! Ты планируешь вернуться в деревню? Совсем ненормальная? Опять собираешься доить коров? – Голос Леры был переполнен изумлением. – Я, конечно, много дурочек видела, но такой, как ты, больше нет.
– Я остаюсь в Москве, – нарочно легко ответила я. – Собираюсь работать и учиться.
– А где ты сейчас живешь?..
– Неважно.
Некоторое время Лера молчала, а потом буквально взвилась, у меня зазвенело в ухе от ее крика:
– Ты не проживешь без бабушки и дня! Ты должна вернуться, если не хочешь, чтобы твоя жизнь превратилась в кошмар!
Невероятно, но Лера завидовала даже моей свободе, и, возможно, ее беспокоило, что я стану счастливой вдали от дома Ланье, а с этим смириться совершенно невозможно.
– Не волнуйся, я справлюсь.
– Бабушка говорит, что скоро ты сама прибежишь обратно, она называет тебя самонадеянной, своевольной и неблагодарной. Ведь одно дело устраивать показательные выступления и совсем другое – очутиться на улице, просить милостыню и еле сводить концы с концами. Как там тебе живется, Анастаси-и-и-я? – насмешливо пропела Лера.
– Спасибо, все в порядке, завтра выхожу на работу. Извини, мне некогда, я сейчас иду в ресторан… Пока, – прервав
По дороге в «Берег» я пыталась хладнокровно проанализировать свои отношения с Шелаевым. Мне казалось, если разложить последний год по полочкам, то появится ясность, которая и поможет объяснить мое состояние. Есть же объяснение нервозности, волнению, отчаянию, тоске?..
Я никогда не относилась к Климу положительно, он никогда не общался со мной серьезно.
Я не испытывала к нему даже капли влечения, он рассматривал меня исключительно как средство для мести и ни в чем себе не отказывал (в смысле, у него было много женщин, во всяком случае, так говорила Лера).
Я не стремилась к нашим встречам, Клим иногда нарочно возникал поблизости, но только с целью посмеяться надо мной.
Я поехала к нему, потому что тоже хотела отомстить, а еще, наверное, потому, что испытывала острую потребность в каком-нибудь кошмаре… Поехала, чтобы забыть случившееся в доме Ланье и переключиться на другую катастрофу… Худшую. Да, рассудок мой был в тот момент явно воспален и опух, отрицать это глупо.
Дальше хладнокровие дало сбой, но я все же дотянула главную мысль до конца: между нами ничего нет, совершенно неважно, что думает Клим обо мне, он сам по себе, а я сама по себе. И если мы все же когда-нибудь встретимся, самое лучшее – вести себя как всегда, словно ничего не произошло, словно он не обнимал меня и не целовал, словно я не отвечала и не желала большего…
Распахнув дверь ресторана «Берег» я закрыла глаза и дала возможность музыке, несущейся громким бешеным ритмом по залу, проникнуть в голову и заполнить мозг (бесполезно раскладывать по полочкам то, что хоть как-то связано с Шелаевым). Почувствовав неимоверное облегчение, я устремилась к Симке, устроившейся на диване в углу и уже попивающей какой-то коктейль.
– Давай что-нибудь заказывай, – предложила она и добавила: – Надеюсь, Акимова здесь не появится, сегодня в нашей жизни ее было слишком много.
– Я возьму только кофе, нет аппетита.
– У меня тоже его нет, и я пью коктейль, – Симка, оглядевшись, кивнула на барную стойку. – Половина наших здесь.
Через полчаса я несколько размякла и принялась думать о хорошем: о предстоящей работе, о столь долгожданной самостоятельности, о ребенке Нины Филипповны, о том, что теперь могу беспрепятственно встречаться с тетей и общаться с ней столько, сколько захочу. И больше никто не станет спрашивать, где я была.
– Я, пожалуй, пойду потанцую. Ты не хочешь? – спросила Симка, пристраивая сумку поудобнее рядом с диванными подушками.