Сначала отвести беду...

Арионов Вилен

Говорил Иванов почти час. В какой-то момент он обратил внимание на тишину в зале, на сосредоточенное внимание, с каким его слушают. Правильно решили начать с главного, не отвлекаться на другие вопросы.

— Из сказанного с неизбежностью вытекает вывод: нужно радикально менять политику страны. Менять людей, определяющих политический курс. Времени у нас совсем мало….Спасибо за внимание. Если есть вопросы…

— Есть вопросы!

Вопросы посыпались один за другим. Лев Гурыч вышел из-за трибуны. Подходил к краю сцены поближе к месту, откуда задавали вопрос. Отвечал, стараясь использовать многие знания, приобретённые им в последние месяцы. Использовал

в ответах местные, хорошо известные людям в зале примеры. И всё время ждал самый сложный вопрос. Он должен прозвучать, в этом сошлись они с Коломийцем, когда обсуждали возможный ход выступления. И он прозвучал.

Поднялся молодой человек лет сорока, сидевший в 5 или 6 ряду возле центрального прохода.

— Моя фамилия Славин. Коммерсант. Уважаемый Лев Гурыч! Ваши выводы печальны, но, бесспорно, верны. Да, нужно срочно менять рулевого нашего государства. И я верю, что за оставшееся до следующих выборов президента время, найдётся достойный человек. И даже верю, что он выиграет выборы. Но признают ли своё поражение нынешние? Отдадут ли штурвал? Не позовут ли на помощь НАТО или американцев? Что тогда? Некий прохиндей бывший московский мэр Попов…

— Я понял вас. Я читал откровения Гавриила Попова. Вы задали самый главный вопрос. Не скрою, я ждал его. Ответить однозначно не смогу. Но, если наш народ проникнется ощущением беды, если победа на выборах будет безусловная, если руководители наших вооружённых сил…

— Не слишком ли много "если"? — раздался выкрик из зала.

— А вы хотите уподобиться кролику, загипнотизированному удавом? — Иванов резко повернулся в сторону кричавшего, — погибнуть безропотно, не попытавшись дать бой? Это ваше дело! Но с вами погибнут дети и внуки. Не только ваши… — Лев был вынужден отвечать с расчётом на эмоции, ибо сказать о своих контактах с военными он не мог, — это было ясно изначально.

Неожиданно для Иванова зал разразился аплодисментами.

Уставший от огромного напряжения, Лев вытер рукавом лоб и в этот момент увидел Марию и Добролюбова, стоявших у входа в зал. Он облегчённо вздохнул и решительно закончил своё выступление:

— Я честно поделился с вами своим страхом за судьбу Родины. Я не говорю о лёгкой и безусловной победе. Я говорю о необходимости бескомпромиссной борьбы. Если не мы, то кто? — он помолчал и закончил — Я свой выбор сделал.

Они отдыхали…

Раскинувшись на широкой гостиничной постели, они отдыхали после трудного долгого дня, после прекрасного, полного оглушающей радости вечера…

Напряжение спадало, мысли постепенно возвращались к событиям этого дня, столь важного в их нынешних заботах.

Зимняя ночь покрыла небо белесыми почти неподвижными облаками и лишь в немногочисленных разрывах их сверкали звёзды. Одна из них нахально светила Льву прямо в глаза.

— Смотри, Машенька, вон та звезда подмигивает нам, мол, вижу, всё вижу.

— Где? С моего места не видно никакой звезды, — Лев обнял её и притянул к себе. — Вижу, вижу. Ну и пусть подмигивает. Любовь вечна, как свет этой звезды… Только её поймать нужно….Мы поймали её, Лёвушка?

Она приникла к его плечу.

— Спокойно с тобой, мой полковник. Нет, мой президент…будущий. А я сегодня испугалась за тебя, когда тот парень спросил, что делать будешь, если….Но ты молодец, — сменил темп разговора, перевёл его в эмоциональный характер. Таким приёмам учат. Кто тебя учил этому?

— Никто.

Не мог же я ему ответить…иначе. — Опытный оперативник, он ни на минуту не забывал, что находится в гостинице.

— А если бы зал не среагировал? Не поддержал тебя.

— Ну, родная…Я же тёртый мент. В психологии людей обязан разбираться….А парень тот и есть Славин, ты помнишь, Матвей о нём рассказывал?

— Помню. Но давай отдыхать всё же. Полночи прошло. Спать нужно….хотя не спится. — И неожиданно для себя вкусно зевнула и уронила голову на подушку.

Когда Лев открыл глаза, Мария стояла перед зеркалом и критически разглядывала себя, пытаясь ущипнуть за складку на животе. Заметив, что муж проснулся, она повернулась к нему:

— Старею, Лёва. Может, и мне на пенсию пора?

— Это вряд ли. Со мной не ровняйся….Я — другое дело. Стреляный бандитскими пулями, выслуживший срок по артикулу…. и для общества, какая потеря? Один мент ушёл, другой будет жуликов ловить. А ты — Актриса от Бога. У вас, — у настоящих артистов, — пенсионного возраста не бывает. Да и свет рампы тебя не отпустит….Машенька, налей мне кофе.

— Из термоса? — ужаснулась она.

— Из термоса, — ответил он. — Посидела бы в засаде денька 3–4, научилась бы термос уважать. Я не зря вчера вечером позаботился. — И, продолжая прерванный разговор, — а на счёт талии своей не беспокойся. Ты — в плепорции.

— Господи, ты Чехова цитируешь!

— Увы, нет. Просто я люблю тебя, а в каждом возрасте — свои прелести.

Через 2 часа Добролюбов заехал за ними.

Ловко управляясь с машиной одной рукой и лишь придерживая руль протезом другой, — привык за много лет, да и машина была друзьями из РОСТО немного дооборудована, — Иван с восторгом рассказывал Иванову, как вчера Мария покорила зал.

— Это не рассказать, Лев Гурыч! Это видеть надо! Музыка из магнитофона гремит оглушающе, а она, вдруг, подбегает к нему, кулаком бьёт по клавишам, — в зале тишина полнейшая. Контраст! А Мария Владимировна тихо-тихо спрашивает: вы, ребята, знаете, кто такой был Гитлер? От неожиданности все молчат. Потом начинают — знаем, конечно, Гитлер — главарь фашистов…. А она — "Этот нелюдь говорил, что порабощённым народам нельзя рассказывать об их истории. Им нужно передавать по радио музыку, — пусть танцуют и не думают ни о чём. Не соответствует ли наша сегодняшняя, так называемая, культура его заветам? Не выполняет ли наше телевидение указания фашистского главаря?". Вы бы видели, Лев Гурыч, как охнул зал! Не все, конечно. Кто-то засвистел. Но ЗАЛ понял Марию Владимировну. А она заговорила о классическом искусстве. О Бородине, о Рахманинове, о Шостаковиче и его Ленинградской симфонии. И другую кассету поставила… — Добролюбов плавно затормозил и остановил машину возле старого здания. — Приехали, Лев Гурыч, здесь размещается контора нашего отделения Фонда.

Мария и Иванов вышли из машины. Добролюбов повёл их во двор и уже на ходу закончил рассказ:

— А после выступления!!! Толпа налетела, автографы просят. Мария Владимировна подписывает, конечно. А один парнишка в очках вдруг спрашивает: А про Гитлера вы правду сказали? А Мария ваша, Лев Гурыч, достаёт из кармашка, — и где он на её платье спрятан был? — достаёт маленький блокнотик и читает ему подлинные слова гада. Вот это подготовка! Вот это класс! На следующее ваше выступление, Мария Владимировна, обязательно своих сыновей привезу!