Сначала свадьба

Бэлоу Мэри

Ванесса прошла мимо гостиной как можно осторожнее, чтобы ее не услышали. Поднялась в спальню, плотно закрыла обе двери – и в коридор, и в гардеробную, сняла шляпу и башмачки, прямо в платье забралась в постель и с головой накрылась одеялом.

Хотелось умереть сейчас же, немедленно.

Никаких иных желаний не осталось.

– Хедли, – едва слышно позвала она.

Но даже чувство к Хедли оказалось обманом. Она изменила тому, кто любил ее всей душой, с бессердечным человеком, даже не понимавшим, что такое любовь.

И этот

человек стал ее мужем.

Невероятно, но скоро мысли затуманились, и Ванесса погрузилась в тяжелый сон.

Эллиот провел час в боксерском клубе Джексона, причем за это время спарринг-партнер успел несколько раз пожаловаться на то, что виконт выходит за рамки тренировочной встречи и дерется, словно участвует в настоящей схватке.

Потом пятнадцать минут посидел в клубе «Уайтс» и уехал, хотя несколько приятелей, общество которых обычно радовало, упорно звали в свою компанию.

Некоторое время виконт бесцельно ездил по улицам Лондона, стараясь держаться подальше от парка и других людных мест, где пришлось бы вести светские разговоры.

Наконец он вернулся домой. Джордж Боуэн все еще сидел в кабинете. Едва хозяин подошел к столу, придвинул ему удручающе толстую пачку корреспонденции. Эллиот бегло просмотрел письма, каждое из которых требовало личного внимания. В ином случае Джордж разобрался бы с ними сам и не стал беспокоить.

– Ее светлость дома? – деловито поинтересовался виконт.

– Обе их светлости дома, – ответил секретарь. – Если, конечно, не улизнули тайком по черной лестнице.

– Понятно. – Эллиот положил письма на стол и пошел наверх.

Никак не удавалось избавиться от неприятного ощущения, что он обидел Анну. Во время визита она вела себя подозрительно тихо. Выслушала с непонятной полуулыбкой, а потом заявила, что приезжать было незачем: вчера она и без того поняла, как хорошо оказаться на свободе и получить возможность строить новые отношения. Два года – слишком долгий срок, не правда ли? Главное преимущество вдовства – это независимость. А их роман все равно несколько затянулся и уже казался скучным, разве он не согласен?

Виконт не согласился – не захотел выглядеть нетактичным. Кроме того, связь с Анной вовсе не казалась ему скучной, всего лишь… неуместной, лишней. Но и этого он не мог сказать.

За переживания по поводу Анны следовало благодарить Ванессу. До встречи с ней он никогда не задумывался о чужих чувствах.

В гостиной жены не было. И мамы с Сесил тоже не было.

Должно быть, в спальне, решил Эллиот, удостоверившись, что гардеробная пуста. Однако дверь оказалась закрытой. Легонько постучал, но ответа не последовало. Наверняка крепко спит.

Эллиот улыбнулся и решил не будить. Пусть отдохнет, ведь почти всю ночь он не давал ей спать – и это после напряженного дня. Или она ему не давала спать. А вернее, они не давали спать друг другу.

Виконт до сих пор удивлялся сексуальной привлекательности жены. Дело в том, что она совсем не походила на

тех женщин, которыми он обычно увлекался. Наверное, в этом и заключался секрет.

Эллиот спустился в кабинет и прочитал несколько писем. Впрочем, диктовать ответы было некому: Джордж закончил работу и испарился.

Виконт вернулся к себе, побрился и переоделся. Приближалось время обеда, но из спальни Ванессы не доносилось ни звука. Может быть, ее там и не было? Может быть, Джордж все-таки ошибся и она еще не вернулась домой? Так поздно?

Он снова постучал в дверь спальни, на этот раз настойчивее. Не услышав ответа, приоткрыл дверь и осторожно заглянул.

Покрывало на кровати было скомкано, а посреди обширного пространства можно было рассмотреть небольшое возвышение.

Эллиот вошел в комнату и приблизился к кровати. Поднял уголок покрывала. Ванесса лежала одетой, сжавшись в комочек. Волосы спутались, а та щека, которую можно было увидеть, горела.

Устала. Эллиот улыбнулся.

– Соня, – нежно позвал он. – Рискуешь пропустить обед.

Ванесса открыла глаза, приподняла голову и почти улыбнулась. Но внезапно отвернулась и сжалась еще крепче – как ежик.

– Я не голодна, – последовал ответ.

Мог ли румянец означать жар? Виконт осторожно прикоснулся к щеке тыльной стороной ладони, но Ванесса стукнула его по руке и уткнулась лицом в перину.

Он недоуменно отвел руку.

– В чем дело? – спросил он почти растерянно. – Тебе нехорошо?

– Нет.

– Что-то случилось?

– Ничего. – Голос звучал глухо, задавленно. – Уходи.

Эллиот выпрямился, заложил руки за спину и замер, глядя на жену сверху вниз.

– Уходи? – переспросил он. – Лежишь здесь, когда пора одеваться к обеду, и утверждаешь, что ничего не случилось?

Неожиданно его осенило.

– А месячные начались?

– Нет.

Так, может быть, причина странного поведения в этом? Но кажется, в таких случаях дурнота подступает утром.

– Ванесса, – уже решительнее произнес Эллиот, – посмотри на меня.

– Это приказ? – поинтересовалась Ванесса. Почти яростно перевернулась на спину и посмотрела сквозь растрепанные волосы. Платье измялось, перевернулось и больше походило на мочалку. – Да, милорд. – Слушаюсь и подчиняюсь, милорд.

Эллиот нахмурился.

– Лучше бы ты сказала, в чем дело.

Мелькнуло внезапное предчувствие. Кон. Это его работа.

– Не собираюсь ни с кем тебя делить, – бурно заговорила Ванесса, откинув с лица закрывавшие глаза пряди. – Можешь, конечно, сказать, что раз я вышла за тебя замуж, то выбора нет. И что я обязана подчиняться, как только тебе вздумается осуществить свои супружеские права. Но если один из супругов способен нарушить клятву, то и второй имеет на это право, даже если это женщина, а следовательно, всего лишь полчеловека. И если ты еще хоть раз ко мне прикоснешься, буду кричать во весь голос, очень-очень громко. И это не пустая угроза.