Снафф
Шрифт:
Чувак с тряпичной зверюгой говорит в телефон:
— Ленни?
Свободной рукой он по-прежнему держится за край стола.
Он говорит:
— Я хочу сделать срочный заказ.
Это было на втором курсе. Я любил Бренду так сильно, что показал ее фотку папе.
И вот что было дальше: папа взял фотографию. Посмотрел, покачал головой. Потом вернул мне фотографию и сказал:
— Как у такого придурка, как ты, могла появиться такая роскошная девчонка?
Папа сказал:
— Эта цыпочка — не для тебя. Тебе до нее, как до неба.
А я сказал,
На одном из экранов я — солдат, который спасается на Гавайях от японских бомбардировок и пялит гавайских красоток в «От нее к вечности».
Чувак с тряпичной зверюгой говорит в телефон:
— Я хочу заказать эскорт. Прямо сейчас. Мужика с крепким членом. Возраст, цвет кожи — это не важно. Главное, чтобы у него гарантировано стояло.
Он говорит:
— Нет, это я не себе. Он говорит:
— Все-таки я еще не на грани отчаяния.
Когда я сказал, что собираюсь жениться на Бренде, мой старик улыбнулся. Улыбнулся, приобнял меня за плечи и спросил:
— Ты ей уже засандалил?
Я покачал головой. Нет. И папа спросил:
— Хочешь, я тебя научу, как сделать, чтобы девочка не залетела? Надежное средство!
Чувак, который с тряпичным зверем, замечает, что я смотрю на него, и говорит в трубку:
— Ты рассказывай. Я слушаю, честное слово… Папа сказал мне, что в древности, когда еще не изобрели презервативы, и гормональные таблетки, и всякие там колпачки и спиральки, в древности, если мужик не хотел, чтобы его женщина забеременела, он делал так: после того как он спустит, он чуть-чуть сикал в женщину, не вынимая из нее свой член. Самую капельку. Ну, может быть, пару капель. В моче содержится кислота, которая убивает сперматозоиды.
Так сказал мой старик.
Ну, чтобы я поссал в Бренду.
Он сказал, что она ничего не почувствует и не узнает.
Папа сказал, что это такая мужская хитрость, о которой каждый заботливый отец непременно рассказывает своему сыну. Своего рода наследство, передающееся из поколения в поколение, и если у меня когда-нибудь будет сын, то, когда он подрастет, я передам этот секрет ему.
Тот год, когда я учился на втором курсе — последний счастливый год в моей жизни. У меня была девушка, которую я любил. У меня был папа, который любил меня.
Чувак, который с тряпичной зверюгой, говорит в телефон:
— Пятьдесят баксов, а ты сам решай: либо да, либо нет.
Он смеется и говорит:
— У тебя наверняка есть какой-нибудь неудачник, может, какой-нибудь наркоман, которому явно не помешает лишний полтинник…
В ту ночь, когда мы с Брендой наконец занялись любовью — это было волшебно. Мы расстелили одеяло под деревом, усыпанным мелкими розовыми цветами. Над нами были цветы и звезды. Я принес бутылку шампанского, которую папа вручил мне специально по этому случаю. Бренда испекла печенье с шоколадной крошкой. Мы слегка опьянели и занялись любовью. Не так, как в фильмах, где член и влагалище сходятся в смертельной схватке, бьются, долбятся и хлопают друг о друга. Нет, это было похоже на нежный сон. Как будто наши тела разговаривали
Мы лежали, прижимаясь друг к другу, голые, на одеяле, расстеленном на траве, и лепестки цветов осыпались на нас, и Бренда спросила, как мы будем предохраняться.
И я поднес палец к ее губам и сказал: не волнуйся. Я сказал, что мой папа меня научил, как быть осторожным.
Чувак с тряпичной зверюгой говорит в телефон:
— Меня не волнует его внешний вид. Пусть это будет потасканный старый хрен, пусть это будет оплывший и страшный, как черт, толстяк. Я плачу пятьдесят баксов.
Под этим деревом в крошечных розовых цветах мы с Брендой подарили друг другу наш первый совместный оргазм — начало нашей с ней жизни. Жизни, которая на всю жизнь. Я сделал ей предложение и подарил обручальное кольцо. Она надела его на палец. Мы выпили бутылку вина. А потом мы лежали, прижавшись друг к другу, она — подо мной, а я — сверху и все еще в ней. И мне ужасно хотелось по-маленькому, после половины бутылки сладкого шампанского.
На телеэкранах вверху: я — седовласый миллионер, финансовый магнат, заправляю своей секретарше на резном деревянном столе. На других телеэкранах: я — водопроводчик, пришел пробивать трубы скучающей домохозяйке.
Лежа на Бренде, исключительно с целью ее защитить, я слегка расслабляюсь и даю капле мочи вытечь наружу. Только мой мочевой пузырь весь горит, и я не могу остановиться. Из меня уже хлещет вовсю, и Бренда вдруг вздрагивает подо мной и смотрит мне прямо в глаза. Мы прикасаемся друг к другу носами. Ее губы шепчут мне прямо в губы.
Она спросила меня:
— Что ты делаешь?
Я силюсь сдержаться, силюсь остановить эту струю. Я говорю:
— Ничего.
Так я ей и сказал:
— Ничего я не делаю.
Чувак с тряпичной зверюгой говорит в телефон:
— У тебя есть кто-нибудь на примете? Он смеется и говорит:
— Я же сказал, что меня не волнует, страшный он или нет…
Бренда пытается выбраться из-под меня, ерзает на одеяле, бьет меня кулаками, и повторяет:
— Ты свинья. Ты свинья.
Бренда била меня кулаками и кричала, чтобы я немедленно с нее слез.
А я говорил: погоди, не сейчас. Я держал ее за руки и говорил, что это все для того, чтобы она не забеременела.
На телеэкранах: я — в Древнем Египте, забиваю Клеопатре сзади. Я — космонавт на космической станции, обрабатываю симпатичную зеленую инопланетян очку в невесомости.
Под теми цветами и звездами, лежа на Бренде, я не мог остановиться, пока ей не удалось просунуть колено у меня между ног. Она резко согнула колено и со всей силы вмазала мне по яйцам. Боль была адская. Мой член тут же выскочил наружу, вывалился из Бренды, — все еще твердый и неопавший, все еще бьющий тугой и горячей шампанской струей, поливающей нас обоих. Я схватился обеими руками за отбитые яйца. При этом, конечно же, я отпустил руки Бренды, и она выбралась из-под меня.