Снеговик

Несбё Ю

Кольцо было матовым, а рука — бледной и маленькой, но пожатие оказалось неожиданно крепким.

— Сильвия Оттерсен, — представилась она. — Я ваша большая почитательница.

Так впервые теплым летним вечером в лавчонке «Вкус Африки» Стёп встретился с Сильвией Оттерсен. Внешность у нее была самая обыкновенная, но она была замужем.

Арве Стёп взглянул на африканские маски и, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию, о чем-то спросил. Не то чтобы он чувствовал неловкость, но женщина, которая стояла рядом

с ним, заметно напряглась, когда Сильвия протянула ему руку. Марита. Ее звали Марита. Нет, Марите, вот как. Собственно, это она его сюда затащила, чтобы показать какие-то подушки из зебры, которыми эта самая Марита — или все-таки Марите? — собиралась непременно украсить постель, откуда они только что выбрались. У нее были длинные струящиеся светлые волосы, рассыпавшиеся по покрывалу и страшно мешавшие ему.

— Из зебры больше нет, — сказала Сильвия Оттерсен. — Может быть, вот эти подойдут?

Она отошла к полке у окна, свет упал на нее сзади, и он подумал, что попа вовсе не плоха. Только вот волосы скучного, как муниципалитет, цвета были тусклыми и тонкими.

— А это что? — спросила женщина на букву «М».

— Это под антилопу.

— «Под»? — фыркнула «М» и откинула сверкающие волосы за спину. — Тогда мы подождем, когда вам привезут зебру.

— Зебра тоже ненатуральная. — Сильвия улыбнулась ей, как ребенку, которому объясняют, что луна вовсе не сделана из сыра.

— Ах вот как. — «М» кисло растянула ярко накрашенные губы и взяла Арве под локоть. — Тогда спасибо.

Ему не нравилась манера «М» выходить вместе в свет и демонстрировать их отношения, а привычка цепляться за локоть и вовсе раздражала. Возможно, в тот раз она это заметила, по крайней мере, руку отпустила. Он посмотрел на часы и сказал:

— Ой, у меня же встреча.

— А как же обед? — «М» посмотрела на него, изобразив на лице удивление, которое на самом деле скрывало досаду.

— Я тебе позвоню, — заверил он.

Она позвонила ему. Стёп закончил лекцию всего тридцать минут назад и теперь сидел в такси, которое плелось за снегоуборочной машиной, откидывавшей грязный снег на обочину.

— Я сидела прямо перед вами, — сказала трубка ее голосом. — Хочу поблагодарить за лекцию.

— Надеюсь, никто не заметил, как я на вас глазел, — победоносно рявкнул он, перекрикивая скрежет железного ковша.

Она тихо рассмеялась.

— Планы на вечер? — спросил Арве Стёп.

— Да так, — ответила она, — ничего такого, чего нельзя было бы отменить.

Прелестный голос. Прелестные слова.

Остаток дня он провел, расхаживая по квартире и думая о ней, представляя, как трахнет ее на комоде в прихожей, чтобы она билась затылком о картину Герхарда Рихтера, которую он купил в Берлине. Вот это и есть самое лучшее, думал он, — ожидание.

В восемь часов она позвонила в домофон. Он ждал у двери. Слушал, как в шахте лифта звучит металлическое лязгающее эхо, — так заряжают оружие. Ее голос становился все слышнее — она напевала.

Кровь запульсировала у него в члене.

И вот она стоит в дверях. У него было такое чувство, как будто ему влепили пощечину.

— Вы кто? — удивился Стёп.

— Стине, — ответила она, и по ее улыбающейся нетерпеливой мордочке пробежало недоумение. — Я вам звонила…

Он оглядел ее с головы до ног и даже прикинул все возможности — это иногда подстегивало его похоть, — но эрекция угасала, и он отбросил эти мысли.

— Простите, я не успел вас предупредить, — сказал он. — Меня срочно вызвали на встречу.

— На встречу? — переспросила она, даже не пытаясь скрыть разочарования.

— Кризисная ситуация. Я вам перезвоню.

Он стоял у двери, слушая, как двери лифта открылись и закрылись вновь. А потом рассмеялся. Он смеялся оттого, что теперь он вряд ли встретит темноволосую красотку из первого ряда.

Через час Стёп увидел Сильвию снова. Он как раз пообедал в одиночестве, купил новый костюм, который сразу надел, и раза два прошелся мимо лавки «Вкус Африки», в это время скрывавшейся в тени, в стороне от палящего солнца. На третий раз зашел внутрь.

— Вернулись? — улыбнулась Сильвия Оттерсен.

Как и час назад, она была одна в своей темной лавке.

— Мне понравились подушки, — соврал он.

— Да, они симпатичные, — ответила она и провела рукой по искусственной коже «под антилопу».

— А что еще вы мне можете показать? — спросил он.

Она положила руку на бедро:

— Смотря что вам интересно.

Он ответил, чувствуя, как дрожит голос:

— Я бы взглянул на то, что у тебя между ног.

И он трахнул Сильвию в задней комнате — она была не против и даже не позаботилась запереть дверь в лавку.

Арве Стёп кончил почти сразу. Опасность запретного секса тоже подстегивала его похоть.

— Мой муж торгует в лавке по вторникам и средам, — предупредила Сильвия Оттерсен, когда он уже уходил. — Как насчет четверга?

— Возможно, — ответил он, разглядывая свежее пятно на новом костюме.

Когда Бирта позвонила, снежные хлопья в панике кружились над офисными зданиями на Акер-Брюгге. Она сказала: «Очевидно, вы дали мне визитку, чтобы я с вами связалась». Случалось, Арве Стёп спрашивал себя, зачем ему все эти женщины, все эти тёлки, секс, похожий на ритуальную капитуляцию. Разве мало побед он одержал за свою жизнь? Может, в нем говорит страх старости, ему кажется, что, погружаясь в водоворот этих девиц, он сможет уворовать себе немного их молодости? И откуда этот дикий темп, как будто он ведет битву за урожай? Может, это из-за болезни, которая жила в нем? Оттого что он понимал, что однажды перестанет быть самим собой? Ответов на эти вопросы у него не было. Да и зачем они ему? В тот же вечер он слушал низкие, почти мужские стоны Бирты, которая билась головой о картину Герхарда Рихтера, купленную им в Берлине.