Сновидец
Шрифт:
– Почему?
– Потому что и такое тоже уже бывало. Вот представь Китай. Китайцы ведь ужас сколько всего изобрели.
– Ну, в курсе. Компас, бумагу. Порох. Шёлк.
– Это только то, что все знают. А ведь ещё книгопечатанье, весло, колокол, пароварку, вилку, арбалет, лекарство от малярии, вентилятор, домну, воздушный змей, сейсмометр, чугун…
– А ты хорошо училась.
– А? Ага. Чтобы ты понял. Так вот, в прошлом веке Китай стал выпускать очень много всякой продукции по всему миру. И была эта продукция, в основном, отвратительного качества. «Китайский» стало синонимом плохого. Но мы же понимаем, что китайцы делать хорошо умеют. Но если бы они делали хорошо,
– Деградация снов нужна нам, чтобы было чем заняться.
– Точно. И ничего криминального в этом нет. Законы экономики. Проверенные историей.
– Теперь ясно. Спасибо тебе. А теперь пойдём вздремнём?
– Эй, а на звёзды кто за нас смотреть будет?!
– К снижению готов!
– Приступайте, командор!
Индевор врезается в плотную атмосферу планеты. Снижаюсь на пару десятков километров, затем стабилизирую курс.
– База, запрашиваю анализ.
– Принято, командор.
Держусь на постоянной высоте. Как бы ни хотелось быстрее очутиться на поверхности, видимость такова, что скорее её можно назвать невидимостью – сплошная облачность без намёков на просвет. Спустя две минуты из динамика доносится голос диспетчера:
– Индевор, приём! Судя по анализу атмосферы, поверхность ожидается твёрдая, неровная, возможны горы высотой до 10-15 километров, вулканическая деятельность. Спуск по Протоколу 6.
– Принято, база.
Начинаю спуск по Протоколу 7. Всё же я знаю свой корабль лучше. Снижаюсь до 20 километров, разворачиваю верный Индевор, врубаю торможение. Атмосфера развеивается. Отключаю экранирование. Поверхность планеты действительно гористая, но мой корабль кружит над долиной.
– База, запрашиваю анализ.
Я, наверно, самый дотошный изыскатель из всех. Но мне не нравится идти вслепую. А база, анализируя данные, выдаёт мне основные сведения о моём пути. Мне очень важно довести спуск до конца.
– Индевор, приём. Температура 42 градуса. Атмосфера не пригодна для дыхания – на две трети метан, на треть диоксид углерода. Плотность пол-атмосферы. Ветер 26 метров в секунду.
– Спасибо, база. Снижаюсь. Отбой.
Выбираю плоский камень на ровной поверхности, помня истории старых изыскателей про жидкий песок, и сажаю корабль.
– База, мы выходим.
Мы? Почему я сказал «мы»?
– Ю-ху! – раздаётся в наушниках. Я и забыл, что у нас один канал. Я вообще настолько увлёкся навигацией, что забыл про напарника.
Выбираюсь из корабля первым, как и положено. Поверхность гладкая, рисунок… периодически повторяется, чего не бывает у природных минералов. Остатки цивилизации? Адолат тоже спрыгивает на камень. Смотрит удивлённо. Её первый спуск.
– База, запрашиваю анализ.
– Командор, в районе корабля температура на полградуса выше ожидаемой. Наблюдается ритмичное пульсирование под грунтом. Рекомендация: смена локации или подъём, дополнительный удалённый анализ.
– Адолат, на борт, – строго говорю я, – мы поднимаемся.
– Так быстро?
– Не обсуждается.
Напарник послушно, хоть и неохотно, поднимается на борт Индевора. Но когда последовать за ней собираюсь я, поверхность под ногами приходит в движение. То, что мы приняли за плоский камень, теперь стоит почти вертикально, а я и корабль отброшены метров на десять от него на песок. Не жидкий, обычный, сыпучий.
– Индевор, взлёт!
Корабль прочихался соплами и на боку ползёт по песку, но через пару мгновений всё же ловит устойчивое положение и взмывает в воздух. Я продолжаю бежать, но склон с каждой секундой всё круче. Ноги безнадёжно вязнут в песке. Я падаю вниз.
Просыпаюсь. Кажется, я упал на подлетевший снизу корабль? Не успел запомнить. Тайком оглядываю кабинет. Ребята напротив спят, рядом со мной тоже, только пара кресел пусты, Варданян увлечённо пялится в смартфон. Вот и славно, никто не догадается, что я видел на работе естественный сон.
Роман посмотрел на монитор, до конца работы полчаса, к Зотову успевает. Вообще-то, Зотов обычно уходит позже, но не удобно же по служебным вопросам во внерабочее время с начальником встречаться. Его кабинет на том же этаже, через пару дверей от их отдела. Гончаренко постучал в дверь.
– Можно, Ярослав Николаевич?
– Да, входи, Ром. Валерий со мной уже поговорил, так что я тебя ждал.
– Значит, повторять не нужно?
– Да. Твою просьбу выполнить возможно. Всё зависит от тебя. Но я должен тебе объяснить плюсы и минусы твоего решения.
– Хорошо.
– Надо понимать, что, если твоя онейрогномика больше пяти – твоя жизнь сильно изменится. Наименее чувствительное – то, что работы станет намного больше. Ты уже не сможешь после работы бодрствовать до вечера, физически не сможешь – сон на работе перестанет быть в какой-либо степени отдыхом. Ты станешь сильно уставать, и дневной сон станет необходимостью. Но, помимо этого, твоя свобода станет сильно ограничена. «Шестерки» и «семерки» – ценный ресурс. Такой онейрогномикой обладают лишь около трёх процентов людей. Но ведь далеко не все могут или хотят работать в корпорации. Вероятнее всего, тебе придётся поселиться в общежитии при фабрике. Все перемещения и контакты вне её будут жёстко контролироваться, поскольку носителей высокой онейрогномики стремятся получить в орбиту влияния многие: спецслужбы, криминал, иностранная разведка. Фабрика же не заинтересована в оттоке специалистов. Можно ли будет взять собаку? Тебе ведь наверняка это интересно? Не знаю. Возможно, да. Но. Совсем не факт. Второй момент. Ты у нас в управлении на очень хорошем счету. Скажу больше – если завтра освободилось бы место Валерия, я бы предложил занять кресло тебе – у тебя всё-таки есть опыт руководства коллективом, пусть и детским. Но это потенциально – Валерий никуда не уходит. Просто, чтобы ты знал. Так что, Роман, сегодня вторник, подумай до конца недели. Если решишь пройти дополнительный тест – я вопрос решу. Так тебя устроит?
– Да, Ярослав Николаевич. Спасибо за объяснения. И за оценку моего труда, конечно. Я подумаю.
– Прекрасно. До свидания, Роман.
– Почему у вас собака без намордника?! – возмущённо воскликнула женщина лет пятидесяти, пряча за спину трёхлетнего мальчика, скорее всего, внука.
«На майке, что ли, ответ напечатать?» – подумал Роман. Но вслух в тысячный раз озвучил:
– Это бассет. Ему не положено по закону.
– Тут же дети ходят, вы не понимаете?