Сновидец
Шрифт:
– Что-то могу, но некоторые вещи не могу рассказывать – я документ подписывал при устройстве. Если не секрет, расскажу.
– Это да, конечно, Ром, – быстро затараторил активист, – мне секреты не нужны. Просто чтобы разбираться получше. Вот, например, как ты там сны создаёшь?
– Я не создаю. Создают архитекторы. Наш отдел тестирует. Мы просматриваем сны и делаем отчёт.
– Для этого нужно какими-то специальными знаниями обладать?
– Скорее способностями. Не каждый может запомнить сон, который видел. И, особенно, в деталях его описать. Для этого желательно понимать, что спишь, и видеть детали, оценивать, как сон
– А научиться нельзя?
– Немножко можно. Но сильно природный уровень не увеличить. А вы попробовать хотели?
– Я, как бы это сказать, Ром, по другую сторону баррикад. Мне кажется, что от ваших снов вреда больше, чем пользы. Только ты не подумай чего, на отношении к тебе это не сказывается. Вы работаете. А есть те, кто принимает решения.
– А почему вы считаете, что от снов может быть какой-то вред? Никакого вреда не доказано.
– Это-то понятно. Я о другом размышляю. Вот посуди сам: раньше люди больше всего заботились от том, чтобы сделать жизнь лучше, денег заработать, детей выучить, дом построить, дерево посадить. А сейчас? Люди хотят хорошей жизни во сне. Производительность труда падает, на выборы никто не ходит, на митинги опять же…
– Ой, дядь Жень, тебе лишь бы на митинги.
– Ром. Я понимаю твой скептицизм и даже его во многом разделяю. Поверь, у меня нет иллюзий, что смогу что-то изменить. Но я занимаюсь всем этим, потому что иначе не могу. Такова уж моя натура.
– Да я не смеюсь, я вашу позицию уважаю. Просто тоже не верю в результат… Так что о снах?
– Вот я и говорю – люди работают, много работают, но результата своего труда не видят. Точнее, видят лишь во сне. И ситуация получается выгодная всем – население довольно, что хотя бы во сне живёт счастливо, а власть – что люди перестают чего-то от неё требовать. А ты знаешь, сколько люди тратят на сны?
– Честно говоря, не очень. У меня рабочий аккаунт на FS Store, почти всё бесплатно. Хотя я и не пользуюсь почти.
– Восемьдесят три процента взрослого населения тратят на синтетические сны от трети до двух третей своего дохода! – Вишневецкий показал Роману экран старенького покоцанного смартфона, на котором светилась статья с сайта «Осьминог». – Они же качают из населения все доходы обратно в бюджет! Вот скажи мне, Ром, какова себестоимость создания сна?
– Понятия не имею. Я не специалист в этом.
– Да почти никакая.
– Ну так-то у нас оборудование научное дорогое. И люди работают.
– И сколько у вас работников? По открытым данным пара тысяч человек. А покупателей у вас сто миллионов.
– Спорить не буду, не знаю.
– А подскажи, почему один и тот же сон нельзя постоянно смотреть? Почему пять-шесть раз посмотрел, и можно стирать – уже не сон, а белиберда какая-то, и не цепляет по-настоящему, и забываешь сразу?
– Тут, как мне объясняли не в сновидении дело. Просто наш мозг со временем уже не так ярко реагирует, как в первый раз.
– Всё-то у тебя просто, Ром. А я вот считаю, что это специально делается, чтобы люди новые покупали и подписывались. Они просто присосались к нашим карманам и качают!
– Хм. Звучит правдоподобно. Давайте я сам, когда разберусь в этом вопросе, вам скажу тогда?
– Буду благодарен. С меня… кофеёк.
– Ты! Как ты посмел, Милош?!
Лазарь в отчаянии протянул
– Что они обещали тебе, Милош, мои земли? Золото?
– Тебя обманули, Лазарь! – Попытаюсь я отбиться. – Где доказательства?
– Вон с глаз моих. – Лазарь повернулся к выходу из шатра. – После битвы говорить будем.
И вышел. За ним двинулись остальные. Я тоже покинул шатер. Под стражу меня не взяли, но сторонились. Поле словно молоком залито густым туманом. Холодно и влажно. По левую руку на горизонте показываются первые лучи солнца. Совсем скоро светило развеет туман над полем и откроет взгляду турецкие полчища.
Все, кроме меня, уже в седле. Влатко со своими поскакал налево, а люди Вука – в противоположную сторону. Лазарь остался в окружении двух всадников.
– Я докажу! Я всем докажу! – ярость, копившаяся в груди, выплеснулась, наконец, наружу. Я вскочил на коня и понесся к своей дружине.
Князь не обернулся.
– Павле! Сречко! – кричал я, топчась на лошади посреди нашего лагеря.
Оба моих воеводы тут же подскочили, ожидая приказа. Вокруг собирались остальные.
– Вы знаете, что силы наши не равны. Все мы, – я обвёл взглядом дружинников, – готовы сложить головы, но не пустить мусульман на наши земли. Но нет нужды умирать впустую. Знаю, как мы вырвем победу. Мне нужны десять добровольцев. Лучшие из вас. Кто готов пойти за мной в самое сердце вражьего войска и вырвать его. Но там же и полечь.
Воины молчат. Отговаривать никто не пытается – знают, что без толку.
Первым вызывается Небойша, лучший мой поединщик. Ростом велик, а ловок как горностай. Равных ему в наших землях нет. Следом подходят Драган, Тихомир, Андрия – сколько битв с ними пройдено – не сосчитать. Братья Милун и Милян просят взять их, младшего Миляна отправляю назад – последние они у родичей, негоже род без потомков оставлять. Могучий Предраг подходит хромая, смотрит тревожно – если из седла его выбьют, то бежать не сможет, ежу понятно. Но если уж даже Предрага наземь скинут, значит, уже всё пропало, да и в седле он держится твёрдо. Киваю. Неманя выходит. Приближаюсь к нему, целую в чело, да отправляю назад – храбр Неманя, да юн совсем, и умения воинского не достает пока. И Саву не беру. Достоин старик этой битвы, спору нет, но больше пользы живой принесёт. Пусть Неманю и остальных учит ремеслу воинскому, как меня учил. Добрило, Йован, Ангелар, Ненад. Поднимаю руки – значит, всё.
Подзываю Павле и Сречко.
– Стройте дружину. Отправимся вместе, но вы за нами вслед не идите. Становитесь к Влатко на подмогу, ему тяжелее других придётся. С поля не уходить, разве только сам Лазарь отходить станет.
Воеводы прикладывают руку к груди и уходят. Сзади меня окликают.
– Князь…
Сава. Следовало ожидать.
– Милош. Знаю, выбрал ты лучших воинов для подвига ратного. А вот скажи мне, князь, станет ли твой отряд слабее, если в нём старик Сава будет?
– Сава, нет такой дружины, которую ты слабее сделаешь. Но кто обучать молодых будет после битвы? Нет лучше тебя учителя.