Сновидец
Шрифт:
– Не всё ты ведаешь, князь. Мало мне осталось дней под Богом ходить, нового лета мне не увидеть. И ещё – посчитай своих воинов, князь. Одиннадцать вместе с тобою. Не лучше ли – дюжина? Так и песни сочинять складнее.
Прав старик. Как всегда, прав.
– Готовь коня, Сава. Почту за честь сражаться с тобой сегодня.
– Моё копье с тобой, князь.
И вот мы, блестя доспехами в лучах взошедшего солнца, врываемся на поле боя единым стремительным клинком. Войска только начали сближаться, но уже вижу, что Влатко не ждёт и пускает тяжёлую рыцарскую конницу на прорыв левого фланга османов. У турецкой
Мы не останавливаемся ни на миг, лишь сильнее пришпоривая коней. Вся надежда на то, что внимание турок сейчас на атаке основных войск.
Почти не встречая сопротивления, просачиваемся сквозь вражеских лучников, занявших позицию впереди, прорываем строй легковооруженных азапов, обходим конных акынджей – те не успевают развернуться, готовясь ко встрече наступающих войск. А вот теперь самое сложное – янычары. Не сбавляя темпа, выстраиваемся клином и врезаемся в строй дисциплинированной турецкой пехоты. Первые ряды не успевают среагировать, сабли, скользящие по доспехам, не причиняют вреда нашему безрассудному отряду. Но впереди ряды янычар уплотняются, готовясь к нашей встрече.
– Влево! – кричу я и поворачиваю коня.
Сохраняя напор, продолжаем движение, обойдя уплотнение пехоты. Удары сабель и ятаганов становятся всё сильнее. По доспехам бьют стрелы. Слетает с коня Ненад, врезаясь в турецкую глефу, и исчезает под турками, словно проваливаясь в болото. Падает конь под Тихомиром. Андрия получает стрелу в лицо и тоже тонет.
– Теперь вправо!
Последний ряд. Мы прорвались! Ангелар сползает с коня – смертельно раненый, он бился из последних сил. Я вижу шатёр султана. Пришпориваем коней и снова набираем борзости. Телохранители султана – элита турецкого войска – уже готовы встречать нас длинными копьями и глефами. Их не больше пятидесяти, и, видит бог, в другой ситуации мы бы дали им славный бой! Но потеряна уже треть моего отряда, а из оставшихся половина истекает кровью.
Мы на ходу, как можем, строим клин и врезаемся в строй телохранителей. Йован, Милун, Драган сбиты с коней, поднимаются, пытаясь принять бой, но быстро падают под атаками турок, уже не шевелясь.
– Где ты, Мурад?! – кричу я. Если не добраться до него сейчас – всё напрасно.
– Вон он! – ревёт Предраг, показывая на сгорбленную фигурку, убегающую от места схватки в окружении нескольких военачальников и телохранителей.
Мгновения, и мы уже настигли беглецов. Конь Добрило натыкается на выставленное копье, и тот летит вперёд, сбивая с ног двух телохранителей. Первый получает такой удар кулаком в лицо, что больше не шевелится, но второй успевает вонзить ятаган в спину под доспех моему дружиннику.
Я уже вижу цель – Мурад больше не бежит и стоит с саблей, приготовившись к бою. А мне не до ритуалов чести. На ходу прыгая с коня, сбиваю с ног турецкого султана и вонзаю меч в его грудь.
– Сделано, братцы!
Мои товарищи спешиваются и становятся вокруг меня. Все, кто остался: Сава, Предраг, Небойша. Вокруг нас уже сотни турок, но мы смеёмся и плачем, поём какую-то песню. Предраг уже словил несколько стрел, но отбивает атаку первых нападающих, Небойша держит меч левой рукой, правая висит плетью,
Острия лезвий всё ближе.
Перед глазами всё плывет. Контуры турок, тех, что видно боковым зрением, становятся резче. Фиолетовое свечение.
Я просыпаюсь.
– С тобой моё копьё! – крикнул Егор.
– И мой меч! – вторил Серега.
– И мой лук! – добавила Адолат.
– И моя секира! – довершил Роман шершавым гномьим голосом.
Засмеялись. Этот сон сегодня отсматривал весь отдел. Очень важный заказ, на импорт. Роман попросил Варданяна дать посмотреть его дважды, будто бы для уточнения деталей. Как показалось Гончаренко, начальник даже отметил его рвение. Сновидение осталось как будто тем же самым, но эмоции несколько приглушились: крик обиды уже не рвал лёгкие, а в конце он не пел с другими персонажами, а с суровой готовностью встречал неминуемую кончину.
На утреннем обсуждении у Валерия Платоновича сегодня присутствовали все, хотя и длилось оно всего минут пятнадцать. Адолат высказала мнение, что «моё копье с тобой» – слишком явная отсылка к Властелину колец, с чем согласились почти все, даже те, кто этого не заметил сам. И так, по мелочам. Содержание нооформ в сновидении наблюдалось минимальное, значит, сон был предсказуем, неприятных сюрпризов быть не должно.
– Значит, завтра проверим финальную версию и отдаём Ярославу Николаевичу. Кто-то должен отсмотреть ещё раз.
– Можно я? – поспешно поднял руку Роман.
Варданян вскинул бровь.
– Мне привычно уже, – отшутился Гончаренко.
– Ладно. Хорошо. Тогда все свободны, отчёты прислать не забудьте.
Роману показалось, что Варданян что-то прокручивал в голове в фоновом режиме. Гончаренко давно понял, что у его начальника весьма острый ум, скрываемый в теле эдакого Тома Бомбадила (сегодня день Толкиена, не иначе), и который Валерий Платонович старался не афишировать. Но, как-никак, физмат в самом престижном техническом вузе страны даром не проходит.
Сновидцы покинули кабинет. Егор Моисеев встретился взглядом с Романом и сделал жест головой, означавший «на крышу?» Тот согласно кивнул.
Они отправились в лифт, доехали до восьмого этажа, где вышли на открытую крышу второго корпуса, на которой располагался уютный сквер метров тридцати в длину, упиравшийся в увитую плющом стену – сквер находился на том месте, где здание имело минимальную высоту, по краям же зелёной зоны вверх шли ещё несколько этажей: три у той части, откуда вышли Егор и Роман, семь – у противоположной, фасадной.
На удобных креслах-мешках под тенью гинкго уже полулежали Адолат и Серега.
– Как вам сеанс одновременного сна? – поинтересовалась Адолат.
– Да как обычно, вообще-то, – ответил Егор, – мы же не в одном сне были.
– Не патиссон, – вставил Марков.
Коллеги с недоумением посмотрели на него. Серёга филолог, любит всякие вывороты со словами. Нередко понятны они лишь ему одному.
– Ну, патиссон – пати и сон, вечеринка во сне, чего непонятно-то? – привычно объяснил Сергей элементарные вещи непонятливым коллегам.