Сны мага
Шрифт:
Надо смотреть, надо запоминать…
Не стал ли еще громче шум волн?
Не догоняет ли их что-то странное, чуждое и опасное. Но за всю дорогу они не встретили ни одного признака эхли медани! О, не было ли это признаком того, что здесь живут твари пострашнее и поопаснее?
Менгрит задавила зарождающуюся внутри панику.
Нет причин паниковать!
Караван неспешно, в том же ритме, двигается вперед. Пенжива прикрывают хвост, наемник Кехан едет последним, потому что…
Потому что любопытный, вот почему.
А вовсе не потому что ожидает нападения чего-то потустороннего.
Чего-то, поднимающегося
Чего-то, разбрасывающего ослепительно-синими искрами, оставляющими в пыльных травах черные, усыпанные пеплом проплешины.
Чего-то, скручивающегося вихрями от горизонта до горизонта и медленно — медленно двигающегося следом за караваном, сгущаясь в темную полупрозрачную пелену, нагнетающего зримый, ощутимый, способный проникнуть в горло и легкие страх.
Кто-то впереди паникует, по цепочке всадников несется крик, приказ или просьба ускорить движение, бежать, бежать, бежать… кто-то уже подстегивает лошадей и волов, кто-то вопит, проклиная живых и мертвых. Вот-вот все рухнет в перепутанное, бессмысленное бегство, безжалостное к отстающим, в кровавые лохмотья, что останутся на дороге и крутом берегу, в ошеломительный траур выживших…
Наемник Кехан резко дергает кёду за поводья, та, взрыв землю острыми копытами, останавливается и резко разворачивается лицом к приближающейся стене и поднимает руку. И продолжает медленно отступать в том же ритме, что и раньше, поддерживая одно и то же, на самом деле, как с замиранием сердца отметила Менгрит, не очень большое расстояние между собой и движущейся вперед стеной.
Искры пляшут в призрачной вуали, отбрасывая резкие тени. А те рисуют черно-белое полотно, скрадывающее движения, таящие бесконечную силу.
Но те, кто принадлежат Джихан Беру, прекращают панику во мгновение ока.
Пенжива выстраиваются полукругом. Один из них, болотник, выйдя из строя, перехватил у мальчиков поводья лошадки, тянущей ее фургон. Менгрит отметила это самым краем сознания. Бару и Дарит затаили дыхание, тени рисуют на их лицах театральные маски. Мальчики в ужасе…
А Джихан Беру действуют, не давая разрастись смертоносной панике. Лошади не бегут, тягловые волы не паникуют, возницы молчат, из прочих всего лишь с полдюжины, кажется, были почти нежно лишены сознания, дабы не срываться в бой или ужас.
Караван идет, не ускоряя хода.
Наемник Кехан пятится, все так же подняв руку вверх, второй рукой отпустив поводья и распуская свернутую у седла плеть. Кожа и металл зазмеились, разворачиваясь перед движущейся хищной стеной, словно нечто живое.
Наемник сжал раскрытую ладонь в кулак. Рука с плетью дернулась, длинный хвост затанцевал в пыли, рисуя какие-то джумат. Вздернулась вверх, принимая на наруч, блеснувший алыми камнями, длинное, пронзительно-белое с синей окантовкой стрекало, с треском вырвавшееся из прозрачной ловушки. Черное и белое затанцевало в глазах, грохот крови в ушах заглушал любой другой шум, но Менгрит смотрела.
Длинные стрекала одно за другим вылетали из приближающейся стены, и каждое из них встречал наруч, камни в котором наливались багровыми огнями, словно кровью, разбивая пронзительную черно-белую движущуюся картину. Плеть же стремительно рисовала, рисовала, рисовала, буквально выбивая в мягкой пыли… возможно, слова?
Наемник
Время тянулось, тянулось, тянулось…
И вдруг.
Все кончилось?
Менгрит моргнула, на миг ослепнув. Тени и яростный свет исчезли.
Стена словно упала, словно впиталась в землю, вода, бесновавшаяся у берега, затихла. Воцарилось молчание, звенящее, гнетущее. Оно наполнило ставший обычным день. Простой, обычный, медленно тянущийся к вечеру день.
А потом молчание разбило яростное ругательство. Наемник Кехан, гарцуя посреди опустевшей дороги на неожиданно взбесившемся кёду, рычал, мешая команды своему зверю и самые низкие вульгарные ругательства сточных канав столичных трущоб, стремительно рвал шнуровку и сдергивал словно жгущий предплечье наруч.
Не словно.
Менгрит ошеломленно моргнула и вздрогнула, когда он, с силой отброшенный к воде, описав широкую дугу, с грохотом и взвизгом взорвался, расшвыривая ошметки металла, кожи и налившихся багрянцем делина люс [35] . Мелкая шрапнель осыпала берег, продырявила пенное кружево волн и выбила искры из наполовину вросших в землю вдоль дороги валунов.
Караван все так же продолжал идти.
Менгрит без сил прислонилась в поперечине фургона, разжимая побелевшие пальцы. На ладонях остались темные, быстро наполняющиеся ярко-алой жидкостью лунки.
35
Делина люс — магические рубины, гладкие кабошоны с нанесенными джумат, способные собирать магическую энергию до определенного предела.
Это очень-очень странный караван. Их долг узнать о нем как можно больше…
Водяная плеть с силой бьется каменный валун, в стороны летят осколки. За рядом валунов рычат, отступая назад гротескные фигуры, все, как одна — оскаленные пасти, клыки в два ряда, длинные когти-сабли, грязная свалявшаяся бурая шерсть, ссутуленные спины, изогнутые, слишком короткие конечности. И давящее ощущение вихрящейся вокруг них силы, сбивающей с толку, мерцающей, скрадывающей их движения.
Водяной хлыст свивается кольцом и выбивает на валунах еще один ряд джумат. Круглые пересекающиеся солнца искрят, твари отступают еще на несколько шагов.
Старший маг, пренебрежительно фыркнув, резко разворачивается от сгрудившихся у высокой каменной стены неопрятной черно-коричневой кучей противников. Вода послушной змеей обвивается вокруг его ног, ложится толстой петлей, едва не касаясь подола длинной, в пол, бело-синей мантии.
Маг, высокий, черноволосый мужчина без возраста, но на вид — из простых джелапэ, усмехается, глядя на группу учеников, слишком молодых, и, пожалуй, слишком гордых, чтобы признать поражение, столпившихся столь же неаккуратной толпой у зарослей, прикрывающих краснокирпичную стену башни. Внутренний двор шагов сорока шириной опоясывает территорию вокруг стен и прекрасно подходит для бессмысленных забегов. Неровный камень, немного кустов, местами заросли колючей темной травы, кое-где — низкие изгороди. И всего одни ворота. Так что молодым магам, если они не умеют летать или лазать по стенам, некуда деться.